![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Пришотца
Есть у Ходасевича такое псевдоисследование, "Жизнь Василия Травникова": мистифицированная биография поэта, современника Жуковского, с публичным чтением которой ВФХ выступал в Париже, а потом, когда все поверили, саморазоблачился. Так вот, там есть такое место:
Но меня больше волнует не форма, а значение: в басне Васеньки перфект стоит в рассказе после "однажды поутру" -- то есть в позиции, идеальной никак не для перфекта, а для аориста (роль которого в этих говорах играет общий претерит на -л)! Или для плюсквамперфекта в функции "открытия повествования", то, что я называю "сдвиг начальной точки" (то есть был пришотца или скорее был пришол); такая функция есть у второй формы в некоторых северных говорах и была в берестяных грамотах. Но всего интереснее, что весьма редко в некоторых языках в функции начальной точки повествования выступает и перфект -- и я, сочиняя недавно об этом статью, не сразу, но подумал об этом двустишии "Травникова". Конечно, всё это не более чем шуточная иллюстрация, потому что строчки скорее всего сочинены человеком, которому запомнилась забавная диалектная словоформа.
Откуда эти строчки? Стихи Василия Травникова -- интересное поле для исследований; как установил Волчек, несколько строк Ходасевич взял у Муни ("О сердце, колос пыльный"), что-то, наверное, сочинил ad hoc, чего-то мы никогда не узнаем. Ходасевич мог услышать пришотча или пришотца под Псковом, в Порхове или Бельском устье летом 1921 г. и сочинить в шутку двустишие с этим словом. Конечно, эту форму можно было услышать и в Петрограде, и раньше в Москве. Бывал ли он на Валдае (как утверждает мистифицирующий рассказчик "Жизни ВТ"), я не знаю.
Ознакомившись с поэтическими опытами нового своего питомца, Измайлов пришел в ужас от того, что Васенька в стихах изъяснялся валдайским мужицким говором; действительно, в басне "Пегий и Соловый" он между прочим рифмовал так:Пришотца -- по контексту явно 'пришёл'; собственно, это новый перфект, как выпивши: в литературном языке этой словоформе соответствовало бы пришедши, в большинстве говоров пришодши, пришодчи. Окончание -ша вместо -ши нередко в этой форме в северо-западной зоне (в торопецких говорах пришочча, см. статью Рыко), откуда [цц] -- видимо, в силу цоканья (но затрагивает ли цоканье неисконное ч?); бывает и пришотцы (всё это и псковское, и новгородское; думаю, вполне и на Валдае бывает).
Однажды поутру Соловый наш пришотца
Испить воды у ихнего колодца.
Но меня больше волнует не форма, а значение: в басне Васеньки перфект стоит в рассказе после "однажды поутру" -- то есть в позиции, идеальной никак не для перфекта, а для аориста (роль которого в этих говорах играет общий претерит на -л)! Или для плюсквамперфекта в функции "открытия повествования", то, что я называю "сдвиг начальной точки" (то есть был пришотца или скорее был пришол); такая функция есть у второй формы в некоторых северных говорах и была в берестяных грамотах. Но всего интереснее, что весьма редко в некоторых языках в функции начальной точки повествования выступает и перфект -- и я, сочиняя недавно об этом статью, не сразу, но подумал об этом двустишии "Травникова". Конечно, всё это не более чем шуточная иллюстрация, потому что строчки скорее всего сочинены человеком, которому запомнилась забавная диалектная словоформа.
Откуда эти строчки? Стихи Василия Травникова -- интересное поле для исследований; как установил Волчек, несколько строк Ходасевич взял у Муни ("О сердце, колос пыльный"), что-то, наверное, сочинил ad hoc, чего-то мы никогда не узнаем. Ходасевич мог услышать пришотча или пришотца под Псковом, в Порхове или Бельском устье летом 1921 г. и сочинить в шутку двустишие с этим словом. Конечно, эту форму можно было услышать и в Петрограде, и раньше в Москве. Бывал ли он на Валдае (как утверждает мистифицирующий рассказчик "Жизни ВТ"), я не знаю.