![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
МПК / ВЧК
Известно, что Мандельштам в 1923 г. составлял антологию русской поэзии XX в., но из этого ничего не вышло, о чём нельзя не пожалеть (даже если бы он включил много неоднозначного). Н. Я. вспоминала:
Список рукой М. стихотворения Лапина о Триль-Трале сохранился, а стихотворение о звёздах в окнах найдено и перепечатано в 4-м двухтомнике "Сохрани мою речь", с. 213-214:
1920
Ты сведешь меня с ума
Злостью, пухлая зима.
Дни цветут губастой стратстью
Отмороженной руки,
Так порвать их на куски,
Раздаваить их тёплой пастью.
Звёзды в окнах М. П. К.
Ночь: нежнейшая простуда;
Бьет костяшки Ундервуда;
Ночь; раздавленный сугроб.
Плоский, умный, мертвый лоб
На рыдучих горевальцев
Усмехался под стеклом.
Муза, скройся! А потом
В писчей судороге пальцев!
Как перо, лети в припадке,
Округляйся стих, как сыр.
Собирай свои манатки,
Драгоценный мой кумир!
Комментатор отмечает, что Н. Я. перепутала МПК (видимо, московский партийный комитет, обычно МГК партии) с куда более привычной аббревиатурой.
Но не сказано, что этот странный опус явно повлиял на "1 января 1924 года" -- название, зимняя ночь, ундервуд с костяшками, окна, центральный образ покойника. Может быть, дополнительным толчком для того, чтобы вспомнить стихотворение о "лбе за стеклом", послужила смерть Ленина (Мандельштам ходил прощаться).
На нашей полке, появившейся в тридцатые годы, совсем не было двадцатого века — только Анненский, акмеисты — Гумилев и Ахматова, да еще две-три случайных книги. Поэзию ХХ века О.М. пересмотрел в 22 году. Случилось так, что два молодых человека решили попробовать, каково быть частными издателями, и заказали О.М. антологию русской поэзии от символистов до “сегодняшнего дня”. Антология открывалась Коневским и Добролюбовым, а кончалась Борисом Лапиным. О.М., как обычно, искал у поэтов удач: у Добролюбова “Говорящих орлов”, у Бальмонта “Песню араба, чье имя ничто”, у Комаровского “На площадях одно лишь слово — даки”, у Бородаевского — “Стрижей”, у Лозины-Лозинского — “Шахматистов”. Он с удовольствием переписал 2—3 стихотворения Бори Лапина — что-то про умный лоб и “звезды в окнах ВЧК” и еще “как, надкусывая пальцы астрам, Триль-Траль целовал цветы”... Загвоздкой был Брюсов. Он не подбирался, а обойтись без него было невозможно.Про Брюсова я его прекрасно понимаю.
Список рукой М. стихотворения Лапина о Триль-Трале сохранился, а стихотворение о звёздах в окнах найдено и перепечатано в 4-м двухтомнике "Сохрани мою речь", с. 213-214:
1920
Ты сведешь меня с ума
Злостью, пухлая зима.
Дни цветут губастой стратстью
Отмороженной руки,
Так порвать их на куски,
Раздаваить их тёплой пастью.
Звёзды в окнах М. П. К.
Ночь: нежнейшая простуда;
Бьет костяшки Ундервуда;
Ночь; раздавленный сугроб.
Плоский, умный, мертвый лоб
На рыдучих горевальцев
Усмехался под стеклом.
Муза, скройся! А потом
В писчей судороге пальцев!
Как перо, лети в припадке,
Округляйся стих, как сыр.
Собирай свои манатки,
Драгоценный мой кумир!
Комментатор отмечает, что Н. Я. перепутала МПК (видимо, московский партийный комитет, обычно МГК партии) с куда более привычной аббревиатурой.
Но не сказано, что этот странный опус явно повлиял на "1 января 1924 года" -- название, зимняя ночь, ундервуд с костяшками, окна, центральный образ покойника. Может быть, дополнительным толчком для того, чтобы вспомнить стихотворение о "лбе за стеклом", послужила смерть Ленина (Мандельштам ходил прощаться).