mitrius | неотомизм, или полет фантазии (Reply)

aurinko25 о жизнеописании Орлеанской девы (жестоко, всё-таки, жестоко... :))), припомнил похожую историю из своей жизни. Правда, там всё "суше и бледнее", фантазия была не моя, а чужая (я только ее немножечко стимулировал) , но потом, уже дома, я истерически смеялся (что тоже было довольно негуманно по отношению к главному герою). Нижеследующий текст, как и о скорочтении, извлечен из моих записок, с исключением собственных имен.

Для проверки знаний историк наш устраивал "письменные". Все ужасно боялись этих письменных, так как никогда он не сообщал даже приблизительных тем. Если кто не сдавал работу вовремя, то учитель принимал её "с пометочкой", обещая снизить на балл (хотя в действительности никогда за это не снижал). Работы он разбирал подчас издевательски. Немало слёз было пролито по поводу этих "письменных", но видит Бог, все издевательства были по делу, и многих научили относиться к учению со всей серьёзностью. Помню случай, когда одноклассник мой Х, что-то пропустивший, должен был ему писать письменную по истории общественной мысли. Перед самым испытанием Х подошёл ко мне внизу, у перехода из столовой в главный корпус, и спросил, какие бы такие общие фразы написать, ибо он, Х, ничего не учил. Я сказал, что общими фразами от историка не отделаешься; но посоветовал ему побольше писать о том, как та или иная философия относится к человеку, что он любит слово человек. - Через час встретил я на этаже Х. Спрашиваю, как письменная. Он говорит, что попался ему неотомизм - и рассказывает, что написал. Огромный текст. Помню фразу: человек в старости становится ближе к истине (юмор этой фразы в том, что историк наш был ветераном войны, и, следствнно, это была неприкрытая лесть). Он выдумал всё это учение, название которого слышал в первый раз в жизни, из головы! Х подтвердил мою догадку… в сей же самый момент из противуположного конца коридора донёсся громовой крик историка, звавшего Х по имени. Он очень громко кричал, особенно если был чем поражён или кого приветствовал (потому что появление дорогого человека всегда его поражало). Я отроду не слыхивал ни у кого такого громового голоса, пока не узнал заведующего нашей кафедрой профессора Кибрика.

Мы вошли в кабинет. Там виновного ждал не только наш, но и другой учитель истории, некто В., невысокий человек с формой скул и глаз, напоминающей о марийцах или коми; отчего единогласное прозвание ему было Чингисхан (в том же году он сопровождал нашу группу на олимпиаду по истории в МГУ, и тогда выяснилось, что он не знает, где в МГУ находится первый гум -- мы сами указывали ему дорогу; впрочем, это другая история). Наш же учитель шагал навстречу Х; его лысина казалась наэлектризованной; глаза светились; седые остатки волос были взвихрены. В руке держал он злосчастную письменную. Он воскликнул: как только я это увидел, у меня волосы встали дыбом! Не желая присутствовать при деле, меня не касающемся и в котором я не мог предоставить Х никакой защиты, я ушёл в класс физики. Минут пятнадцать спустя начала урока прибежал виновник торжества, сел со мною на парту, молчал долго и выпалил вдруг: А этот Чингисхан, сволочь монгольская, еще и сказал, что у меня в голове мозгов нет. Тем всё и кончилось.

Думаю, что Х пострадал как раз от избытка "мозгов": не надо было писать о старости -- люди этого не любят. Известен записанный Искандером апокриф "Сталин и Вучетич", где Вучетич предложил Сталину "поговорить о старости", после чего вождь в негодовании вышел вон; оставшийся один скульптор был готов к худшему; но Сталин вскоре вернулся и налил ему вина.