зубъектив и объектив
Jul. 18th, 2004 05:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusНе хотел писать, по какому поводу этот пост (поскольку в исходном тексте ссылки на меня нету, но "личность", как говорили в старину, очевидна); но перечитав его, увидел, что вышел он слишком уже банальным, и что нужно указать, чем именно вызван поток рассуждений, толико очевидных. А отвечает он на вот это, сказанное по поводу вот этого.
Много недоразумений возникает от того, что не проводят границы между "нравится/не нравится" и "хорошо/плохо сделано", между театральной рецензией и отзывом на диссертацию, между вкусом и умом.
Тот или иной автор может иметь несомнительные заслуги, общественные или ученые; тот или иной спектакль может быть сделан грамотно и добротно; в словах человека может быть верное и глубокое -- но сделанное "не цепляет": из-за какого-то явно формулируемого недостатка (как это и есть в моем случае), или по совокупности статей, поодиночке неперечислимых. Не всех -- девяносто "зацепит", десять -- нет; это совершенно нормально.
Кажется, поэзия есть та область культуры, в которой это видно яснее всего -- эстетический эффект слишком кричащим образом не равен сумме частей; и зона субъективного тут очень широка. И далее все прочее искусство; и гуманитарный текст, конечно, тоже, по самой природе своей. Но такое чувство известно и программистам, и математикам -- там, где объективное достоинство продукта явно верифицируемо. Даже в картах -- куда уж дальше -- можно талантливо проигрывать и бездарно выигрывать.
P. S. Кстати, о Пушкине, и особенно о Пушкине-полемисте седьмого тома. Менее всего он был объективен и беспристрастен в своих отрицательных суждениях, которые численно превосходили всегда у него положительные. Сочинитель "Истории русского народа" Полевой, фигурирующий в приведенной цитате, так же точно, как профессора Московского университета Надеждин и Каченовский, на которых Пушкин написал кучу гнусных эпиграмм, имели перед А. С., вообще говоря, только тот грех, что не родились дворянами и жили от науки. Ученые их заслуги -- по тому времени -- несомненны. В критике Полевым Карамзина Пушкин видел разночинский "наезд" "не по чину" и возгласы "аристократов на фонарь". Разногласия тут вполне эстетические -- университетская среда (вполне справедливо) считалась пристанищем поповичей и пьяниц. "Руссо был ученый человек, а я учился в Московском университете" -- говорит пушкинский Альманашник. Алкоголиками был и основатель университета Ломоносов, и первый крупный его литературовед Мерзляков, и преемник его по кафедре Шевырев, даром что дворянин.
-- Имя Шекспира тут очень характерно: на общеромантической волне отторжения от классицизма Пушкин резко нигилистически относился к французской литературе (на которой вырос), а обожал англичан того времени, причем самых ничтожных, таких как Барри Корнуол или Вильсон, которых гениально переводил -- и считал их всех учениками Шекспира. О роли, которую в воскрешении Шекспира сыграл Гете и немецкие романтики, известно; здесь предметом обсуждения явился не сам Шекспир, а миф о нем. Общеизвестно, что в следующую эпоху Лев Толстой именно "не находил никаких достоинств в Шекспире", судя его не только эстетически, а именно с позиций здравого смысла; а многие потомки в ХХ столетии не находят достоинств во Льве Толстом; "объявление нулём" -- уже перегиб и, наверное, "глупость" по Пушкину; но эстетически все в своём праве.
Много недоразумений возникает от того, что не проводят границы между "нравится/не нравится" и "хорошо/плохо сделано", между театральной рецензией и отзывом на диссертацию, между вкусом и умом.
Тот или иной автор может иметь несомнительные заслуги, общественные или ученые; тот или иной спектакль может быть сделан грамотно и добротно; в словах человека может быть верное и глубокое -- но сделанное "не цепляет": из-за какого-то явно формулируемого недостатка (как это и есть в моем случае), или по совокупности статей, поодиночке неперечислимых. Не всех -- девяносто "зацепит", десять -- нет; это совершенно нормально.
Кажется, поэзия есть та область культуры, в которой это видно яснее всего -- эстетический эффект слишком кричащим образом не равен сумме частей; и зона субъективного тут очень широка. И далее все прочее искусство; и гуманитарный текст, конечно, тоже, по самой природе своей. Но такое чувство известно и программистам, и математикам -- там, где объективное достоинство продукта явно верифицируемо. Даже в картах -- куда уж дальше -- можно талантливо проигрывать и бездарно выигрывать.
P. S. Кстати, о Пушкине, и особенно о Пушкине-полемисте седьмого тома. Менее всего он был объективен и беспристрастен в своих отрицательных суждениях, которые численно превосходили всегда у него положительные. Сочинитель "Истории русского народа" Полевой, фигурирующий в приведенной цитате, так же точно, как профессора Московского университета Надеждин и Каченовский, на которых Пушкин написал кучу гнусных эпиграмм, имели перед А. С., вообще говоря, только тот грех, что не родились дворянами и жили от науки. Ученые их заслуги -- по тому времени -- несомненны. В критике Полевым Карамзина Пушкин видел разночинский "наезд" "не по чину" и возгласы "аристократов на фонарь". Разногласия тут вполне эстетические -- университетская среда (вполне справедливо) считалась пристанищем поповичей и пьяниц. "Руссо был ученый человек, а я учился в Московском университете" -- говорит пушкинский Альманашник. Алкоголиками был и основатель университета Ломоносов, и первый крупный его литературовед Мерзляков, и преемник его по кафедре Шевырев, даром что дворянин.
-- Имя Шекспира тут очень характерно: на общеромантической волне отторжения от классицизма Пушкин резко нигилистически относился к французской литературе (на которой вырос), а обожал англичан того времени, причем самых ничтожных, таких как Барри Корнуол или Вильсон, которых гениально переводил -- и считал их всех учениками Шекспира. О роли, которую в воскрешении Шекспира сыграл Гете и немецкие романтики, известно; здесь предметом обсуждения явился не сам Шекспир, а миф о нем. Общеизвестно, что в следующую эпоху Лев Толстой именно "не находил никаких достоинств в Шекспире", судя его не только эстетически, а именно с позиций здравого смысла; а многие потомки в ХХ столетии не находят достоинств во Льве Толстом; "объявление нулём" -- уже перегиб и, наверное, "глупость" по Пушкину; но эстетически все в своём праве.
