еще о Добровском и Слове о Полку

А вот я еще о чем подумал, книжку Зализняка о Слове читаючи. На протяжении всего этого текста ААЗ молчаливо предполагает, что чешские филологи рубежа XVIII и XIX веков -- такие, как Добровский, Юнгман, Ганка -- свободно владели чешским языком, легко, как носители языка, могли употребить энклитику ти, отличить литературную форму от разговорной и т. п. Это же изначально предполагает и Кинан, сторонник подложности Слова и авторства Добровского. Между тем мне совсем не очевидно, что в ту эпоху богемские дворяне, пусть даже слависты, знали современный им чешский язык принципиально свободнее современного им русского. Спустя полтора века после Белой горы, насколько я понимаю, по-чешски говорили только в деревне: в городах чешский вернулся на место немецкого только где-то к середине XIX века, как раз вследствие активной деятельности вышеупомянутых патриотов, достаточно сходной с возрождением иврита. Добровского, когда он усомнился в подделке Ганки, ругали за то, что он-де slawisierender Deutscher; но кем другим могли быть будители -- что пражские, что пресбургские -- кроме славянизированных немцев и мадьяр? Откуда было взяться в последней четверти XVIII века интеллигенции, знавшей чешский с детства, как природные носители?

franz_josef, plojhar, поправьте меня, ради Бога, если это полная ахинея.