Синий Аббат на Ганге
Mar. 18th, 2007 06:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusНе знаю, есть ли альтернативно-исторические сочинения на тему того, что было бы, если бы Климент XIV не распустил орден иезуитов в 1773 году. Наверняка есть; в том числе такие, где иезуиты советуют Людовику XVI то, что надо, и он умирает менее плачевынм образом, церкви Божии не сквернят, не заменяют недели декадами, а дни святых днями коровы, морковки, рубанка и стамески и т. п.
Но меня это волнует не так, как тот факт, что если бы иезуитов не распустили, то 19-летний пражский студент Йосеф Добровский, только что вступивший в новициат иезуитов в Брно, поехал бы миссионером в Индию.
Думаю, у него были бы шансы открыть там санскрит. Сделал бы это он круче и решительнее, чем любитель Джонс: думаю, он бы выполнил работу за Раска и Боппа вместе взятых, и по возвращении в Прагу мог бы делать германский словарь не хуже братьев Гримм. Вокруг него складывается школа -- наподобие младограмматиков. За славянские отвечает Ганка, который еще что-то помнит. За аббата борются Вена и Берлин, но Иосиф II к языкам равнодушен, и Добровский едет в Пруссию.
Европейский почёт на уровне Линнея и Гумбольдта. Аудиенции у Людовика XVII (это швед, сын Ферзена, любовника Марии-Антуанетты, правит Францией, а не наоборот; Бернадот крестьянствует в своей Гаскони), поиск готских манускриптов в Стокгольме, мог и, как на самом деле, заехать в Россию.
Но "Слово о полку Игореве" Мусину-Пушкину приходится писать самому, и Востоков его тут же разоблачает.
Кайзер реализует свою мечту и размещает на Граде конюшню. Богемские дворяне ворчат, но смиряются. Юнгман пишет по-немецки, Шафарик по-мадьярски, остальные не пишут ничего.
Лет через сто потомки моравских и богемских крестьян на расспросы русских славистов (вроде, хе, Гильфердинга) смущенно отвечают: Wir verstehen kein Wort! (как лужичане сейчас).
Но меня это волнует не так, как тот факт, что если бы иезуитов не распустили, то 19-летний пражский студент Йосеф Добровский, только что вступивший в новициат иезуитов в Брно, поехал бы миссионером в Индию.
Думаю, у него были бы шансы открыть там санскрит. Сделал бы это он круче и решительнее, чем любитель Джонс: думаю, он бы выполнил работу за Раска и Боппа вместе взятых, и по возвращении в Прагу мог бы делать германский словарь не хуже братьев Гримм. Вокруг него складывается школа -- наподобие младограмматиков. За славянские отвечает Ганка, который еще что-то помнит. За аббата борются Вена и Берлин, но Иосиф II к языкам равнодушен, и Добровский едет в Пруссию.
Европейский почёт на уровне Линнея и Гумбольдта. Аудиенции у Людовика XVII (это швед, сын Ферзена, любовника Марии-Антуанетты, правит Францией, а не наоборот; Бернадот крестьянствует в своей Гаскони), поиск готских манускриптов в Стокгольме, мог и, как на самом деле, заехать в Россию.
Кайзер реализует свою мечту и размещает на Граде конюшню. Богемские дворяне ворчат, но смиряются. Юнгман пишет по-немецки, Шафарик по-мадьярски, остальные не пишут ничего.
Лет через сто потомки моравских и богемских крестьян на расспросы русских славистов (вроде, хе, Гильфердинга) смущенно отвечают: Wir verstehen kein Wort! (как лужичане сейчас).
