ЭСБЕ и Кони-энциклопедист
Apr. 4th, 2007 10:53 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusВ Википедии разрешается (с необходимой переработкой) брать статьи из Брокгауза и Ефрона (ЭСБЕ), хотя и не приветствуется. Он не устаёт изумлять меня своим стилем. О лингвисте Августе Шлейхере там была статья, как "могучий атлет развил свой организм упорными упражнениями" и т. п.
Сегодня мне попалась статья о Д. А. Ровинском, написанная Кони (решил я написать о Дмитрии Александровиче нечто). Казалось бы, юрист о юристе. Ну, оба были не чужды изящному, а Ровинский и просто великий искусствовед (а дочь его Екатерина плохая поэтесса-неоклассик), но ведь цветы красноречия там не обязательны, да потом Кони не адвокат фетюкович, а прокурор и судья, и проза его мемуарная вполне такая сухо-благородная, насколько помню. Пишет следующее:
Много приходилось ему трудиться и над улучшением положения арестантов в среде, где уже кончал сиять светом своего любвеобильного сердца Федор Петрович Гааз, о котором Р. и в конце своих дней вспоминал с умилением.
поразительного по своей настойчивости и усидчивости труда. Но не для одних любителей гравюр или ученых исследователей истории искусства дают эти четыре тома богатейший материал. На 3086 столбцах книги, составление которой одно могло бы наполнить жизнь человека
В наивных изображениях народного резца русский человек представлен в его отношениях к семье, к окружающему миру, к учению, в его религиозных верованиях и поэтических представлениях, в его скорбях и радостях, в подвигах и падении, в болезнях и развлечениях. Он перед нами живой, говорящий о себе сам, своим «красным словом», сказкой и легендой, своеобразный, мощный и простосердечный, терпеливый и страшный в гневе, шутливый и в то же время вдумчивый в жизнь и ее сокровенный смысл, с добродушной иронией смотрящий на себя и на все окружающее, и величаво-спокойный пред лицом смерти
В личной жизни своей Р. был чрезвычайно оригинален. Среднего роста, широкоплечий, с большой лысиной, обрамленной сначала рыжеватыми, а потом седыми кудрями, с живыми, полными ума глазами, он был очень подвижен, никогда, кроме случаев болезни, не ездил в экипаже, жил в самой скромной обстановке и одевался просто и даже бедно, подтрунивая над страстью многих «обвешиваться» знаками отличия. Народная жизнь во всех ее проявлениях его интересовала чрезвычайно. В течение многих лет он предпринимал большие пешеходные странствия по проселочным дорогам Центральной и Восточной России, прислушиваясь и приглядываясь. В последние годы жизни он мало бывал в обществе и все более и более замыкался в себе, чувствуя разлад между своим душевным строем и упадком идеалов, проявившимся в жизни русского общества.
Вот же были юристы. Впрочем, видал я выписки из словаря Южакова о народовольцах: там вообще туши фонарь.
Сегодня мне попалась статья о Д. А. Ровинском, написанная Кони (решил я написать о Дмитрии Александровиче нечто). Казалось бы, юрист о юристе. Ну, оба были не чужды изящному, а Ровинский и просто великий искусствовед (а дочь его Екатерина плохая поэтесса-неоклассик), но ведь цветы красноречия там не обязательны, да потом Кони не адвокат фетюкович, а прокурор и судья, и проза его мемуарная вполне такая сухо-благородная, насколько помню. Пишет следующее:
Много приходилось ему трудиться и над улучшением положения арестантов в среде, где уже кончал сиять светом своего любвеобильного сердца Федор Петрович Гааз, о котором Р. и в конце своих дней вспоминал с умилением.
поразительного по своей настойчивости и усидчивости труда. Но не для одних любителей гравюр или ученых исследователей истории искусства дают эти четыре тома богатейший материал. На 3086 столбцах книги, составление которой одно могло бы наполнить жизнь человека
В наивных изображениях народного резца русский человек представлен в его отношениях к семье, к окружающему миру, к учению, в его религиозных верованиях и поэтических представлениях, в его скорбях и радостях, в подвигах и падении, в болезнях и развлечениях. Он перед нами живой, говорящий о себе сам, своим «красным словом», сказкой и легендой, своеобразный, мощный и простосердечный, терпеливый и страшный в гневе, шутливый и в то же время вдумчивый в жизнь и ее сокровенный смысл, с добродушной иронией смотрящий на себя и на все окружающее, и величаво-спокойный пред лицом смерти
В личной жизни своей Р. был чрезвычайно оригинален. Среднего роста, широкоплечий, с большой лысиной, обрамленной сначала рыжеватыми, а потом седыми кудрями, с живыми, полными ума глазами, он был очень подвижен, никогда, кроме случаев болезни, не ездил в экипаже, жил в самой скромной обстановке и одевался просто и даже бедно, подтрунивая над страстью многих «обвешиваться» знаками отличия. Народная жизнь во всех ее проявлениях его интересовала чрезвычайно. В течение многих лет он предпринимал большие пешеходные странствия по проселочным дорогам Центральной и Восточной России, прислушиваясь и приглядываясь. В последние годы жизни он мало бывал в обществе и все более и более замыкался в себе, чувствуя разлад между своим душевным строем и упадком идеалов, проявившимся в жизни русского общества.
Вот же были юристы. Впрочем, видал я выписки из словаря Южакова о народовольцах: там вообще туши фонарь.
