Доклад ААЗ на чтениях Соболевского
Jun. 8th, 2007 11:09 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusИзабель Валлотон, видя, как я кое-что конспектирую, спросила: "будет пост в ЖЖ?" Я изначально не собирался, но ради дорогой Изабель и других, кому интересен Зализняк и славянские энклитики, выложу, что получилось.
К истории древнерусских энклитических и полноударных местоимений.
Речь шла о деталях процесса перехода от системы с безударным и ударным местоимениями в косвенных падежах (ми ~ мънѣ, тя ~ тебе, позднее тебя) к современному восточнославянскому состоянию, где местоимение одно во всех случаях.
Зализняк подсчитывает "коэффициент энклитичности" -- процент случаев, где старые правила (т. е. употреблять во всех немаркированных случаях ми, мя и т. п.) выполняются. Речь идёт пока только о единственном числе. Для берестяных грамот XI-XII вв. это 94%, для XIII века 67%, для XIV-XV 45%, в московских письмах XVI в. энклитик нет вообще - 0%, как в современном языке.
Традиционные памятники, в том числе летописи, ведут себя иначе: в ранний период процент и здесь высок (НПЛ первая часть 95%, ПВЛ 94%, Флав. 88%, Галицко-Волынская летопись XIII в. 92% -- уже выше, чем в грамотах того века), но дальше падения нет; "книжная часть" Афанасия Никитина даёт 100%, Уваровская летопись за XV век 83%, и та же цифра 83% -- Повесть о Петре и Февронии, а также церковные пассажи у Аввакума. То есть до XVII века книжные памятники сохраняют древний уровень энклитик; чем дальше, тем больше это становится знаком книжности, отталкиваясь от живой речи, в которой энклитики реально исчезают.
Обращает на себя внимание то, что и в памятниках живой речи, и даже и в традиционных памятниках, картина во множественном и двойственном числе совсем иная. Множественное движется к новому состоянию гораздо сильнее, еще со старославянского. Особо заметно это для словоформ дательного падежа ны, вы. Давно известно, что в целом классе старославянских рукописей таких словоформ нет вообще (только намъ, вамъ), например в Мариинском Евангелии, а в Супрасльской рукописи их мало, только 6%. Самый высокий показатель для дативного ны, вы -- прямая речь в Киевской летописи, но и там не 100%, а только 72%, а обычный уровень даже для архаичного периода гораздо ниже -- ПВЛ и НПЛ по 46%.
Но совсем иначе ведут себя те же словоформы ны, вы, когда означают винительный падеж и конкурируют с насъ, васъ, причём в тех же памятниках: в Мариинском Евангелии, где дативного ны, вы просто нет, аккузативного 98%; в Супрасльской 69%, ПВЛ 78%, НПЛ 80%. Эти цифры высоки, но в среднем ниже, чем по единственному числу в те же века. Примерно так же дело обстоит и с двойственным числом, но тут просто материала мало, так что проценты считать не имеет смысла.
Чем объясняется такая картина -- разница между числами и падежами?
С числом выполняется общая типологическая закономерность, согласно которой немаркированные члены оппозиций имеют более разветвлённую систему противопоставлений; так, в множественном числе совпадение падежных форм интенсивнее, чем в единственном, а в сильнее маркированном двойственном синкретизм ещё сильнее.
Что до рано исчезнувших словоформ ны, вы дательного падежа, то ситуация связана с тем, что омонимия дательного и винительного падежа в славянском склонении уникальна, и система рано начала от неё избавляться.
Встаёт интересный вопрос: почему материально сохранилась энклитика ся, прикрепившись к глаголу и став постфиксом? Дело в том, что аналогичный сценарий замены ся на себе был неприемлем. В отличие, например, от тя и тебе, эти элементы не синонимичны. Есть глаголы только с ся (бояти ся, но не *бояти и не *бояти себе), есть глаголы, где значение разное (нарицатися и нарицати себе). Тем не менее выжить как энклитика ся не могло; язык утратил старые энклитики как систему. Совершенно аналогично разобранным формам повели себя вспомогательные глаголы еси, есмь, есть с одной стороны и местоимения именительного падежа ты, язъ, онъ с другой стороны; конструкции слышалъ еси и ты слышалъ значили одно и то же, и с общей тенденцией к утрате энклитик пропали и вспомогательные глаголы, а местоимения стали более обязательными. Ся нашло способ удержаться, превратившись в глагольный показатель.
Теперь самый интересный и сложный вопрос: почему утратились восточнославянские энклитики -- при том что в западно- и южнославянских языках это противопоставление выжило? Ответ может быть лишь гипотетическим. Здесь надо искать какую-то общую акцентную черту восточнославянской зоны, противопоставляющую её прочему славянству. По-видимому, это разница в типах ударения: только в восточнославянских оно силовое, экспираторное и свободное одновременно. Это позволяет по-разному акцентуировать одни и те же местоимения, не прибегая к особым энклитическим формам: ты пришёл (клитика) vs. пришёл ты (полноударное). Воспользовавшись этой возможностью, восточнославянские языки сэкономили на особых формах, в то время как западные и южные их сохранили.
(Кое-что из этого есть в статье из ВЯ против Вилкул, но не так подробно).
В прениях выступал профессор Мароевич из Белграда. Серьёзный видный господин, а в Велесову книгу верит. Или верил. Ужас.
К истории древнерусских энклитических и полноударных местоимений.
Речь шла о деталях процесса перехода от системы с безударным и ударным местоимениями в косвенных падежах (ми ~ мънѣ, тя ~ тебе, позднее тебя) к современному восточнославянскому состоянию, где местоимение одно во всех случаях.
Зализняк подсчитывает "коэффициент энклитичности" -- процент случаев, где старые правила (т. е. употреблять во всех немаркированных случаях ми, мя и т. п.) выполняются. Речь идёт пока только о единственном числе. Для берестяных грамот XI-XII вв. это 94%, для XIII века 67%, для XIV-XV 45%, в московских письмах XVI в. энклитик нет вообще - 0%, как в современном языке.
Традиционные памятники, в том числе летописи, ведут себя иначе: в ранний период процент и здесь высок (НПЛ первая часть 95%, ПВЛ 94%, Флав. 88%, Галицко-Волынская летопись XIII в. 92% -- уже выше, чем в грамотах того века), но дальше падения нет; "книжная часть" Афанасия Никитина даёт 100%, Уваровская летопись за XV век 83%, и та же цифра 83% -- Повесть о Петре и Февронии, а также церковные пассажи у Аввакума. То есть до XVII века книжные памятники сохраняют древний уровень энклитик; чем дальше, тем больше это становится знаком книжности, отталкиваясь от живой речи, в которой энклитики реально исчезают.
Обращает на себя внимание то, что и в памятниках живой речи, и даже и в традиционных памятниках, картина во множественном и двойственном числе совсем иная. Множественное движется к новому состоянию гораздо сильнее, еще со старославянского. Особо заметно это для словоформ дательного падежа ны, вы. Давно известно, что в целом классе старославянских рукописей таких словоформ нет вообще (только намъ, вамъ), например в Мариинском Евангелии, а в Супрасльской рукописи их мало, только 6%. Самый высокий показатель для дативного ны, вы -- прямая речь в Киевской летописи, но и там не 100%, а только 72%, а обычный уровень даже для архаичного периода гораздо ниже -- ПВЛ и НПЛ по 46%.
Но совсем иначе ведут себя те же словоформы ны, вы, когда означают винительный падеж и конкурируют с насъ, васъ, причём в тех же памятниках: в Мариинском Евангелии, где дативного ны, вы просто нет, аккузативного 98%; в Супрасльской 69%, ПВЛ 78%, НПЛ 80%. Эти цифры высоки, но в среднем ниже, чем по единственному числу в те же века. Примерно так же дело обстоит и с двойственным числом, но тут просто материала мало, так что проценты считать не имеет смысла.
Чем объясняется такая картина -- разница между числами и падежами?
С числом выполняется общая типологическая закономерность, согласно которой немаркированные члены оппозиций имеют более разветвлённую систему противопоставлений; так, в множественном числе совпадение падежных форм интенсивнее, чем в единственном, а в сильнее маркированном двойственном синкретизм ещё сильнее.
Что до рано исчезнувших словоформ ны, вы дательного падежа, то ситуация связана с тем, что омонимия дательного и винительного падежа в славянском склонении уникальна, и система рано начала от неё избавляться.
Встаёт интересный вопрос: почему материально сохранилась энклитика ся, прикрепившись к глаголу и став постфиксом? Дело в том, что аналогичный сценарий замены ся на себе был неприемлем. В отличие, например, от тя и тебе, эти элементы не синонимичны. Есть глаголы только с ся (бояти ся, но не *бояти и не *бояти себе), есть глаголы, где значение разное (нарицатися и нарицати себе). Тем не менее выжить как энклитика ся не могло; язык утратил старые энклитики как систему. Совершенно аналогично разобранным формам повели себя вспомогательные глаголы еси, есмь, есть с одной стороны и местоимения именительного падежа ты, язъ, онъ с другой стороны; конструкции слышалъ еси и ты слышалъ значили одно и то же, и с общей тенденцией к утрате энклитик пропали и вспомогательные глаголы, а местоимения стали более обязательными. Ся нашло способ удержаться, превратившись в глагольный показатель.
Теперь самый интересный и сложный вопрос: почему утратились восточнославянские энклитики -- при том что в западно- и южнославянских языках это противопоставление выжило? Ответ может быть лишь гипотетическим. Здесь надо искать какую-то общую акцентную черту восточнославянской зоны, противопоставляющую её прочему славянству. По-видимому, это разница в типах ударения: только в восточнославянских оно силовое, экспираторное и свободное одновременно. Это позволяет по-разному акцентуировать одни и те же местоимения, не прибегая к особым энклитическим формам: ты пришёл (клитика) vs. пришёл ты (полноударное). Воспользовавшись этой возможностью, восточнославянские языки сэкономили на особых формах, в то время как западные и южные их сохранили.
(Кое-что из этого есть в статье из ВЯ против Вилкул, но не так подробно).
В прениях выступал профессор Мароевич из Белграда. Серьёзный видный господин, а в Велесову книгу верит. Или верил. Ужас.
