![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusПолучил первые два тома собрания пушкинистики ("пушкинизма", как он сам говорил) Ходасевича под редакцией Хьюза ("Пушкин и поэты его времени"). Навело на ряд мыслей.
Известно, что в эмиграции заниматься пушкинистикой было тяжело, и в общем понятно почему. Во-первых, в руках большевицкой власти все архивы (Владя, впрочем, и в России по архивам особо не ходил, ну ладно), и большевики тут же скупают вновь найденные за рубежом пушкинские рукописи (тетрадь Всеволожского из Белграда, например). Во-вторых, все пушкинисты в СССР; а за границей остаётся полемизировать с одним "налётчиком" Гофманом да охотником на Азефа Бурцевым, причем в газетном стиле и в газетном объёме (научные издания там же). Правда, в Париже широко представлены франки,сантимы, бердяевы, федотовы и прочие бицилли, но это не наука, а духовность. В-третьих, не поднялась настолько международная славистика, а местная интеллигенция интересуется в основном Маяковским.
Но я не знал еще одной вещи, которая осложняла работу пушкиниста в эмиграции -- причем неоднократно. И причина как раз в исключительно благом деле: что эмиграция дала выжить (физически и морально, с возможностью публикации) потомкам тех людей, среди которых жил Пушкин. И графья с князьями воспринимают любые упоминания как посягательство на свою честь и достоинство, не воспринимая научной стороны вопроса и, надо сказать, совершенно следуя заветам самого Пушкина. "Вызов доброго и честного Дюлиса". "Сыновья Пушкина хотели ехать в Париж побить Тургенева". Эта ситуация воспроизводится.
Ходасевич пишет, что в архивах А. М. Горчакова были пушкинские материалы: вот, они опубликованы. На сцену выходит светлейший внук канцлера и пишет по всем газетам: "ничего такого не было, а был Ящичек с Письмами от Высочайших Особ, всё придумали большевики в 18 году". "Но помилуйте, отчасти еще до революции, пять разных исследователей..." "Я видел только ящик, остальное инсинуации".
Ходасевич пишет, что на таком-то вечере граф Бобринский был в шутовском костюме. В газете возмущенное письмо двух внуков графа: "оскорбляет память нашего деда!" Ходасевич цитирует дневник Пушкина: "Бобринский был одет Брызгаловым, сумасшедшим кастеляном Михайловского замка". В ответ от потомков Екатерины следует толстый троллинг совершенно современного свойства: "но ведь сумасшедшим назван Брызгалов, а не дедушка!" -- на который Ходасевич даже отвечать не стал.
Известно, что в эмиграции заниматься пушкинистикой было тяжело, и в общем понятно почему. Во-первых, в руках большевицкой власти все архивы (Владя, впрочем, и в России по архивам особо не ходил, ну ладно), и большевики тут же скупают вновь найденные за рубежом пушкинские рукописи (тетрадь Всеволожского из Белграда, например). Во-вторых, все пушкинисты в СССР; а за границей остаётся полемизировать с одним "налётчиком" Гофманом да охотником на Азефа Бурцевым, причем в газетном стиле и в газетном объёме (научные издания там же). Правда, в Париже широко представлены франки,
Но я не знал еще одной вещи, которая осложняла работу пушкиниста в эмиграции -- причем неоднократно. И причина как раз в исключительно благом деле: что эмиграция дала выжить (физически и морально, с возможностью публикации) потомкам тех людей, среди которых жил Пушкин. И графья с князьями воспринимают любые упоминания как посягательство на свою честь и достоинство, не воспринимая научной стороны вопроса и, надо сказать, совершенно следуя заветам самого Пушкина. "Вызов доброго и честного Дюлиса". "Сыновья Пушкина хотели ехать в Париж побить Тургенева". Эта ситуация воспроизводится.
Ходасевич пишет, что в архивах А. М. Горчакова были пушкинские материалы: вот, они опубликованы. На сцену выходит светлейший внук канцлера и пишет по всем газетам: "ничего такого не было, а был Ящичек с Письмами от Высочайших Особ, всё придумали большевики в 18 году". "Но помилуйте, отчасти еще до революции, пять разных исследователей..." "Я видел только ящик, остальное инсинуации".
Ходасевич пишет, что на таком-то вечере граф Бобринский был в шутовском костюме. В газете возмущенное письмо двух внуков графа: "оскорбляет память нашего деда!" Ходасевич цитирует дневник Пушкина: "Бобринский был одет Брызгаловым, сумасшедшим кастеляном Михайловского замка". В ответ от потомков Екатерины следует толстый троллинг совершенно современного свойства: "но ведь сумасшедшим назван Брызгалов, а не дедушка!" -- на который Ходасевич даже отвечать не стал.
