12

[mitrius]

Николай Гумилёв.
Двенадцатый год

Он близок, слышит лес и степь его.
Какой теперь он кроет ков,
Год Золотой Орды, Отрепьева,
Двунадесяти языков.

Вслед за его крылатым гением,
Всегда играющим вничью,
С военной музыкой или пением
Войдут войска в столицу... - чью?

И сосчитают ли потопленных
Во время трудных переправ,
Забытых на полях потоптанных,
Но громких в летописи слав?

Кто смелый?.. Но к чему допрашивать!
Туманно небо, воет пес,
В душе темно, - пора докашивать
Перестоявшийся покос.

Чума, война иль революция,
В пожарах села, луг в крови!
Но только б спела скрипка Муция
Песнь Торжествующей Любви.

1911

Гумилёв был человек простой и, как сказал бы добрый Гаспаров, "работал по памяти": насчёт "Золотой орды" (что бы ни считать ее годом) перепутал последние две цифры с первыми, а Отрепьева ассоциировал с 1612-м. Да и стихи не лучшие.

Но пророчество его сбылось, хотя и с запозданием по сравнению с 12 годом. По понятным причинам, в отличие от Маяковского со своим "грядёт шестнадцатый год", Гумилёв никак не кичился своим предсказанием и никогда это стихотворение в таком виде не печатал ни до, ни после; нет, кажется, и сведений о том, что его вообще кто-то видел кроме Брюсова, в письме к которому оно и послано в марте 1911 года. В 1916 году Гумилёв передалал его в новый текст с другим не менее достопамятным предсказанием -- огромные гвоздики красные и на гвоздиках спит дикарь под названием "Второй год".