![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusРусский язык в научном освещении, 2011, № 2
...Меня постоянно преследовали юные русисты и расспрашивали, "можно" ли по-русски сказать "мать попросила сына приехать одному". Конечно можно, но я бы так не сказал и вообще не вижу проблемы. Юные русисты и не подозревают, что до 18 в. в русском языке не было пассива на -ся с указанием агенса и что твор. падеж в пассивных конструкциях -- очень новое явление. Вот они и "постулируют" всевозможные "глубинные" структуры, глубинность которых восходит к подражанию немецких, лат. и французских конструкций в конце 18 в. И никто не задумывается о том, почему по-русски не говорят "Наташа любится Петей" или "Горы видятся туристами", хотя в зап.-евр. языках такие конструкции вполне тривиальны. Я был глубоко разочарован "третьим поколением" и должен признаться, что "четвертое" явно льнуло к моим семинарам. А жалко. Боюсь, что в конце концов восторжествует опять некая "хокус-покус-линвистикс" -- выхолощенная смесь хомства и шведовщины.
Жизнь языка, культурный фон, социолингвистика в настоящем смысле слова -- всё это ускользает от молодого поколения. У нас один молодец читает целый курс о 16 типах аканья/яканья, довольно слабо объясняясь на российском литературном языке, но зато обильно снабжающий безударный вокализм плюсами, минусами и метками признаковости-беспризнаковости. Совершенно непонятно, к чему все это. А вот находятся адепты, продолжающие это дело. Одна дамочка пишет о конструкции "у волков хожено" (не разбираясь в глаг. виде), другая генеративно ковыряется в цокании. Я просто не понимаю, что делается. Еще пять лет назад такого не было. Вот я и пытаюсь всячески привить молодежи культурный подход к языку, знаете, не "отрывать" ну, там одного от другого и пр. Серьезно. Оказывается, нельзя отрывать. И вот читаем мы и Кирилла Туровского, и летописи и выясняется, что и стсл. они знают ну как изучают язык хупи или наваха -- "систем, ю ноу".
Здесь заниматься наукой -- вовсе не социальная выделенность. На кой чорт нужна эта ваша наука! Вы покажите, как язык используется для угнетения колониальных и других народов, вы покажите, что школы созданы для того, чтобы внедрить чуждые народу языковые нормы.
Об универсалиях (в подаче Гринберга) я был довольно низкого мнения. Мне всегда казалось, что владея английским, навахо и, иногда, йидиш, авторы формулируют свои «универсалии». Формулировки должны быть достаточно емкими: если в языке больше шести носовых фонем, то одна из них непременно будет «м». Но так ли это?
Ох уж мне эти универсалии! -- как справедливо писала Шведова в свое время. Всегда вспоминаю Эд. Сейпира, подчеркивавшего, что если вы хотите сравнивать два языка, то полезно (юзфул) знать хотя бы один из них.
Рома. Я его искренне люблю и уважаю, преклоняюсь перед его находчивостью, ясностью мысли, оригинальностью. Как-то в 67 он читал в Йейле (просто не знаю, как транскрибировать сей университет) и нам обоим было ясно, что из всех присутствующих адекватно понимал (и ценил) его только я — с полуслова, пражские подтексты, семиотика российских риторических интонаций. В Калифорнии мы встречались еженедельно (он с Кристиной снимал домик неподалеку от нас), полная идиллия. Но вот между нами стоит вопрос издания корреспонденции с Ник. Серг. Еще в 1947 г. княгиня передала ему его письма, а он сохранил все оригиналы Н. С., хотя у того остались черновики (тогда такое еще было). Было обещано издать переписку не позже 1950 г. В 71 Роман что-то еще «дописывал», требовал от меня разных справок, книга, мол, вот-вот выходит. Остальное Вам известно. А между тем машина пропаганды работала и продолжает работать; создается «прижизненная легенда», некое житие гласомудрца Романа, иже изнаиде гласословие пражьское, гласотворьчьствомъ же и гласописаниемъ преисполнъшее вселенную. Знаете, в этой легенде нет места для Ник. Серг., он просто так, занимался историей языка, а вопросами систематики занимался вяло, так, между прочим. Когда Р. О. в 57 г. впервые после войны прибыл в Чехослов. и прочел ряд блестящих лекций, он НИ РАЗУ не упомянул имя покойного Ник. Серг. Создается впечатление, что тут как-то замешаны проблемы приоритета и мне больно за него, за нашу дисциплину, за замечательного русского ученого Трубецкого. Вот это как-то и портит не мои отношения с ним, а мое отношение к нему.
Недавно вышла давно ожидаемая переписка Р. О. с моим учителем, Н. С. Тр. Вернее, только письма Н. С.-а. Я с ужасом узнал, что мой любимый учитель, оказывается, не верил в мою научную звезду, считал меня "неоперившимся птенцом" и сомневался в том, правильно [ли] я поступил, избрав научную карьеру. Было больно и странно читать это, тем более, что меня с ним связывали и семейные узы, и я ни на минуту не сомневаюсь, что он меня очень любил. Но иногда бывает так, что совершенно неожиданно жизнь строит глупые гримасы, никому не нужные и, в общем, даже неважные.
...Меня постоянно преследовали юные русисты и расспрашивали, "можно" ли по-русски сказать "мать попросила сына приехать одному". Конечно можно, но я бы так не сказал и вообще не вижу проблемы. Юные русисты и не подозревают, что до 18 в. в русском языке не было пассива на -ся с указанием агенса и что твор. падеж в пассивных конструкциях -- очень новое явление. Вот они и "постулируют" всевозможные "глубинные" структуры, глубинность которых восходит к подражанию немецких, лат. и французских конструкций в конце 18 в. И никто не задумывается о том, почему по-русски не говорят "Наташа любится Петей" или "Горы видятся туристами", хотя в зап.-евр. языках такие конструкции вполне тривиальны. Я был глубоко разочарован "третьим поколением" и должен признаться, что "четвертое" явно льнуло к моим семинарам. А жалко. Боюсь, что в конце концов восторжествует опять некая "хокус-покус-линвистикс" -- выхолощенная смесь хомства и шведовщины.
Жизнь языка, культурный фон, социолингвистика в настоящем смысле слова -- всё это ускользает от молодого поколения. У нас один молодец читает целый курс о 16 типах аканья/яканья, довольно слабо объясняясь на российском литературном языке, но зато обильно снабжающий безударный вокализм плюсами, минусами и метками признаковости-беспризнаковости. Совершенно непонятно, к чему все это. А вот находятся адепты, продолжающие это дело. Одна дамочка пишет о конструкции "у волков хожено" (не разбираясь в глаг. виде), другая генеративно ковыряется в цокании. Я просто не понимаю, что делается. Еще пять лет назад такого не было. Вот я и пытаюсь всячески привить молодежи культурный подход к языку, знаете, не "отрывать" ну, там одного от другого и пр. Серьезно. Оказывается, нельзя отрывать. И вот читаем мы и Кирилла Туровского, и летописи и выясняется, что и стсл. они знают ну как изучают язык хупи или наваха -- "систем, ю ноу".
Здесь заниматься наукой -- вовсе не социальная выделенность. На кой чорт нужна эта ваша наука! Вы покажите, как язык используется для угнетения колониальных и других народов, вы покажите, что школы созданы для того, чтобы внедрить чуждые народу языковые нормы.
Об универсалиях (в подаче Гринберга) я был довольно низкого мнения. Мне всегда казалось, что владея английским, навахо и, иногда, йидиш, авторы формулируют свои «универсалии». Формулировки должны быть достаточно емкими: если в языке больше шести носовых фонем, то одна из них непременно будет «м». Но так ли это?
Ох уж мне эти универсалии! -- как справедливо писала Шведова в свое время. Всегда вспоминаю Эд. Сейпира, подчеркивавшего, что если вы хотите сравнивать два языка, то полезно (юзфул) знать хотя бы один из них.
Рома. Я его искренне люблю и уважаю, преклоняюсь перед его находчивостью, ясностью мысли, оригинальностью. Как-то в 67 он читал в Йейле (просто не знаю, как транскрибировать сей университет) и нам обоим было ясно, что из всех присутствующих адекватно понимал (и ценил) его только я — с полуслова, пражские подтексты, семиотика российских риторических интонаций. В Калифорнии мы встречались еженедельно (он с Кристиной снимал домик неподалеку от нас), полная идиллия. Но вот между нами стоит вопрос издания корреспонденции с Ник. Серг. Еще в 1947 г. княгиня передала ему его письма, а он сохранил все оригиналы Н. С., хотя у того остались черновики (тогда такое еще было). Было обещано издать переписку не позже 1950 г. В 71 Роман что-то еще «дописывал», требовал от меня разных справок, книга, мол, вот-вот выходит. Остальное Вам известно. А между тем машина пропаганды работала и продолжает работать; создается «прижизненная легенда», некое житие гласомудрца Романа, иже изнаиде гласословие пражьское, гласотворьчьствомъ же и гласописаниемъ преисполнъшее вселенную. Знаете, в этой легенде нет места для Ник. Серг., он просто так, занимался историей языка, а вопросами систематики занимался вяло, так, между прочим. Когда Р. О. в 57 г. впервые после войны прибыл в Чехослов. и прочел ряд блестящих лекций, он НИ РАЗУ не упомянул имя покойного Ник. Серг. Создается впечатление, что тут как-то замешаны проблемы приоритета и мне больно за него, за нашу дисциплину, за замечательного русского ученого Трубецкого. Вот это как-то и портит не мои отношения с ним, а мое отношение к нему.
Недавно вышла давно ожидаемая переписка Р. О. с моим учителем, Н. С. Тр. Вернее, только письма Н. С.-а. Я с ужасом узнал, что мой любимый учитель, оказывается, не верил в мою научную звезду, считал меня "неоперившимся птенцом" и сомневался в том, правильно [ли] я поступил, избрав научную карьеру. Было больно и странно читать это, тем более, что меня с ним связывали и семейные узы, и я ни на минуту не сомневаюсь, что он меня очень любил. Но иногда бывает так, что совершенно неожиданно жизнь строит глупые гримасы, никому не нужные и, в общем, даже неважные.
