![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Записки моей бабушки. "Такая придумка-воспоминание"
1998 год.
Такая придумка-воспоминание
Как давно меня не было дома. 56 лет. С августа 1941 года. А ведь всегда можно вернуться и посмотреть, что сейчас там делается, кто дома. А может и грех говорить об усопших как о живых. С'езжу, посмотрю.
О самой поездке и говорить не стоит. Всё как всегда.
Выхожу утром из поезда и от Московского вокзала до Литейного -- лучше всего -- пешком. Сажусь на троллейбус-восьмёрку и еду домой до Обводного. Хорошо ездить наземным транспортом: всё посмотришь и вспомнишь. Итак до Владимирской площади, а там по Загородному до Витебского вокзала, дальше до Технологического, по Огородникова и вот уже почти что дома: у Обводного.
Пешком домой. Пусть всё будет, как было раньше, будто-бы война (зачем это вспоминать?) ничего и не унесла. Иду пешком до наших ворот, дом 154-1, панель через Гериковский двор, мимо прачечной и помойки. И вот он: наш дом.
У Худиков на окнах по-прежнему цветы стоят, везде чисто и подметено.
Вот под'езд, в который я не входила, страшно сказать, 56 лет. Дверь наша с почтовым ящиком. Звоню. Открывает мама. Господи, говорит она, где же ты была столько времени? Да что тут толковать, проходи скорее. Я оглядываюсь. Всё на своих местах. Вешаю плащ на вешалку. В корридоре стоит по-прежнему старый шкаф. Мой ящик с игрушками стоит в углу около кухни. В кухне так тепло: потому что топится печь [над словом печь надписано: плита] и мама готовит обед. Суп варится в большой кастрюле, а мама рубит котлеты в деревянной чашке. Скоро обед будет готов. Я иду в Шурину комнату, там бабушка лежит на кровати и не знает откуда я взялась. Куклы мои сидят на маленьком диванчике, на полке книжки мои детские. Всё, всё как было. А в столовой на обеденном столе лежит папина чертёжная доска и рейсшина, вечером работал, наверное. А спальня? Спальня всегда в порядке и моя кровать застелена пикейным розовым одеялом. Иду к маме в кухню, туда и бабушка пришла. Собираем посуду на стол, сейчас сядем обедать. Как всё просто и хорошо. Вот бы всю жизнь так! Даже сердце заболело от таких впечатлений.
А ведь только од А ведь и к Маркиным после обеда пойду, а завтра с'езжу в Детское. Всё на месте, всё в памяти и только в памяти, всё до мелочей.
Через 56 лет отсутствия путешествие в памяти ничего не отнимет и не унесёт. Всё будет со мной всегда.
Мойпервый дом. Были и жилища.
Достойно переживать неизбежное.
Как давно меня не было дома. 56 лет. С августа 1941 года. А ведь всегда можно вернуться и посмотреть, что сейчас там делается, кто дома. А может и грех говорить об усопших как о живых. С'езжу, посмотрю.
О самой поездке и говорить не стоит. Всё как всегда.
Выхожу утром из поезда и от Московского вокзала до Литейного -- лучше всего -- пешком. Сажусь на троллейбус-восьмёрку и еду домой до Обводного. Хорошо ездить наземным транспортом: всё посмотришь и вспомнишь. Итак до Владимирской площади, а там по Загородному до Витебского вокзала, дальше до Технологического, по Огородникова и вот уже почти что дома: у Обводного.
Пешком домой. Пусть всё будет, как было раньше, будто-бы война (зачем это вспоминать?) ничего и не унесла. Иду пешком до наших ворот, дом 154-1, панель через Гериковский двор, мимо прачечной и помойки. И вот он: наш дом.
У Худиков на окнах по-прежнему цветы стоят, везде чисто и подметено.
Вот под'езд, в который я не входила, страшно сказать, 56 лет. Дверь наша с почтовым ящиком. Звоню. Открывает мама. Господи, говорит она, где же ты была столько времени? Да что тут толковать, проходи скорее. Я оглядываюсь. Всё на своих местах. Вешаю плащ на вешалку. В корридоре стоит по-прежнему старый шкаф. Мой ящик с игрушками стоит в углу около кухни. В кухне так тепло: потому что топится печь [над словом печь надписано: плита] и мама готовит обед. Суп варится в большой кастрюле, а мама рубит котлеты в деревянной чашке. Скоро обед будет готов. Я иду в Шурину комнату, там бабушка лежит на кровати и не знает откуда я взялась. Куклы мои сидят на маленьком диванчике, на полке книжки мои детские. Всё, всё как было. А в столовой на обеденном столе лежит папина чертёжная доска и рейсшина, вечером работал, наверное. А спальня? Спальня всегда в порядке и моя кровать застелена пикейным розовым одеялом. Иду к маме в кухню, туда и бабушка пришла. Собираем посуду на стол, сейчас сядем обедать. Как всё просто и хорошо. Вот бы всю жизнь так! Даже сердце заболело от таких впечатлений.
Через 56 лет отсутствия путешествие в памяти ничего не отнимет и не унесёт. Всё будет со мной всегда.
Мой
Достойно переживать неизбежное.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
прабабка -- в 1920-е канцелярист-письмоводитель. имела хороший почерк и знала языки. потом д/х
no subject
no subject
no subject
no subject
Я прочла и подумала, что вот моя бабушка очень похоже помнит, все мелкие детали, каждая на своем месте, и это важно, что на своем месте, из этого складывается жизнь. Она только ничего не пишет, но от ее рассказов у меня похожее ощущение. Вот так же может пройти, прийти, взять в руки. А я как-то по-другому помню, без любви.
А ты?
no subject
кажется, это не столько личностное, сколько еще и гендерное
no subject
no subject
no subject
no subject
Дали квартиру в знаменитом Доме политкаторжан на Выборгской, там в окно виден ангел Петропавловской крепости. Туда бабушка с прабабушкой приехали из эвакуации в 1944 году. Бабушкина бабушка (моя прапрабабушка) умерла в эвакуации, в Ишиме, в 1942 году. Потом жили близко к старой квартире на Обводном в переулке Лодыгина (между Рижским и Курляндской).
Прадед умер в 1965 году в Ленинграде, прабабушка в 1979 году в Москве, в моей квартире.
Единственной жертвой блокады в нашей семье была сестра прадеда, тётя Маруся, умершая от туберкулёза и голода. Её сын, 20-летний Вова, умер тоже от туберкулёза в Пятигорске во время войны. Прочие дяди, тёти и двоюродные братья и сёстры войну пережили.
no subject
no subject