![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusЯ уже как-то писал о Николае I -- редакторе Пушкина. А сегодня у Николая Павловича, как подсказывает ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
tacya, день рождения. Сегодня я расскажу о нескольких любопытных поправках к текстам Пушкина, которые вносили император и В. А. Жуковский (ныне они все "разоблачены" и тем самым забыты).
Во вступлении к той самой "Истории Пугачева", о которой я писал раньше, Пушкин сложил царю очередную "хвалу свободную": написал: "Новейшая Российская история спасена Николаем I-м" (имея в виду то, что Николай при восшествии на престол приказал изъять из подвалов архивы, где "в предыдущее царствование наводнение посетило их и едва не уничтожило"). Это показалось императору уж слишком, и... в пушкинском Полном собрании стоит сноска: "Слова Новейшая ~ Николаем I-м" этим последним зачеркнуты". Тут особенно удачно сказано: "этим последним": не часто видишь отсылку из метатекста к цитате, тем более в таком "сухом" издании.
В "Медном Всаднике" Николай запретил слово кумир применительно к статуе Петра (что с горечью отмечал сам Пушкин) -- в то время кумир означало языческого идола. За год до смерти Пушкин пытался переделать "кумира" на "седока" -- но бросил правку, и до печати она тоже не дошла. Зато Жуковский в посмертном издании поправил эти строки, и как!
Стоит Сидит с простертою рукою
Кумир Гигант на бронзовом коне.
Дивная правка. Не только "кумира" убрал, но и задался Василий Андреевич попутным неполитическим вопросом: как это можно стоять на коне? На самом деле это вечный синтаксический вопрос -- к чему относится наречие или "адъюнкт", к подлежащему, сказуемому, к дополнению или ко всему предложению (и до сих пор наука "не дает ответа"). У Пушкина все тоньше -- во время наводнения вздыбленный Петр "стоит", после наводнения спокойно и утихомиренно "сидит" (не случайно он отбросил цензурный вариант "седок" -- тогда бы, кроме того, получилось вообще "стоит седок" и "сидит седок"). Зато это очень в стиле Жуковского.
Политическая правка, внесенная Жуковским в стихи покойного друга, хорошо известна: пятьдесят семь лет его строчка "что прелестью живой стихов я был полезен" красовалась на постаменте памятника Пушкину; или "суровый" царь был переименован в "бесстрашного". Зато малоизвестны другие его поправки, эстетического характера. Они часто довольно загадочны. Хотя вряд ли стоит винить в них Жуковского: тогда не было понятия ни о текстологии, ни об авторском праве. Пушкин не издал стихи, значит, считал их черновыми и неотделанными: их можно было править. Были и прецеденты: Вергилий не отделал "Энеиды", и ее перед снятием с нее копий ("изданием") правили его друзья, в их числе сам Август. Конечно, не стоит ставить Жуковского ни в один ряд с графоманом Журавлевым, поправившим проданные ему стихи Ахматовой, ни с Брюсовым, досочинившим пошлейшее окончание "Египетских ночей".
Самая знаменитая из этих малоизвестных поправок: Я понять тебя хочу / Темный твой язык учу вместо Смысла я в тебе ищу. Поправил рифму и сделал эстетически "лучше" (на чем сходились даже многие пушкинисты). Впрочем, нет надобности считать рифму хочу-ищу неточной: тогда произносили многие "ишчу" или "исчу"; может быть, тут свидетельство различия фонетики двух поэтов.
"И всех мы братски поминали" вместо "И надо всеми мы рыдали". Слишком прозаично для Жуковского? Там же "ушедший" гений (о Дельвиге) вместо "утекшего" -- видимо, "утекший" в смысле "убежавший" показалось неуместным.
"Опять на родине! Я посетил" вместо классического "...Вновь я посетил". Начало с середины строки слишком не в духе эпохи.
В стихотворении "Мальчику" Жуковский убрал возникшую в нерифмованном стихотворении рифму и сделал опять "покрасивее":
Вы же, воды, прочь теките Ты же прочь, речная влага,
И струей, вину враждебной,
Строгих постниковпоите довольствуй:
Чистый нам любезен Бахус.
tacya, день рождения. Сегодня я расскажу о нескольких любопытных поправках к текстам Пушкина, которые вносили император и В. А. Жуковский (ныне они все "разоблачены" и тем самым забыты). Во вступлении к той самой "Истории Пугачева", о которой я писал раньше, Пушкин сложил царю очередную "хвалу свободную": написал: "Новейшая Российская история спасена Николаем I-м" (имея в виду то, что Николай при восшествии на престол приказал изъять из подвалов архивы, где "в предыдущее царствование наводнение посетило их и едва не уничтожило"). Это показалось императору уж слишком, и... в пушкинском Полном собрании стоит сноска: "Слова Новейшая ~ Николаем I-м" этим последним зачеркнуты". Тут особенно удачно сказано: "этим последним": не часто видишь отсылку из метатекста к цитате, тем более в таком "сухом" издании.
В "Медном Всаднике" Николай запретил слово кумир применительно к статуе Петра (что с горечью отмечал сам Пушкин) -- в то время кумир означало языческого идола. За год до смерти Пушкин пытался переделать "кумира" на "седока" -- но бросил правку, и до печати она тоже не дошла. Зато Жуковский в посмертном издании поправил эти строки, и как!
Дивная правка. Не только "кумира" убрал, но и задался Василий Андреевич попутным неполитическим вопросом: как это можно стоять на коне? На самом деле это вечный синтаксический вопрос -- к чему относится наречие или "адъюнкт", к подлежащему, сказуемому, к дополнению или ко всему предложению (и до сих пор наука "не дает ответа"). У Пушкина все тоньше -- во время наводнения вздыбленный Петр "стоит", после наводнения спокойно и утихомиренно "сидит" (не случайно он отбросил цензурный вариант "седок" -- тогда бы, кроме того, получилось вообще "стоит седок" и "сидит седок"). Зато это очень в стиле Жуковского.
Политическая правка, внесенная Жуковским в стихи покойного друга, хорошо известна: пятьдесят семь лет его строчка "что прелестью живой стихов я был полезен" красовалась на постаменте памятника Пушкину; или "суровый" царь был переименован в "бесстрашного". Зато малоизвестны другие его поправки, эстетического характера. Они часто довольно загадочны. Хотя вряд ли стоит винить в них Жуковского: тогда не было понятия ни о текстологии, ни об авторском праве. Пушкин не издал стихи, значит, считал их черновыми и неотделанными: их можно было править. Были и прецеденты: Вергилий не отделал "Энеиды", и ее перед снятием с нее копий ("изданием") правили его друзья, в их числе сам Август. Конечно, не стоит ставить Жуковского ни в один ряд с графоманом Журавлевым, поправившим проданные ему стихи Ахматовой, ни с Брюсовым, досочинившим пошлейшее окончание "Египетских ночей".
Самая знаменитая из этих малоизвестных поправок: Я понять тебя хочу / Темный твой язык учу вместо Смысла я в тебе ищу. Поправил рифму и сделал эстетически "лучше" (на чем сходились даже многие пушкинисты). Впрочем, нет надобности считать рифму хочу-ищу неточной: тогда произносили многие "ишчу" или "исчу"; может быть, тут свидетельство различия фонетики двух поэтов.
"И всех мы братски поминали" вместо "И надо всеми мы рыдали". Слишком прозаично для Жуковского? Там же "ушедший" гений (о Дельвиге) вместо "утекшего" -- видимо, "утекший" в смысле "убежавший" показалось неуместным.
"Опять на родине! Я посетил" вместо классического "...Вновь я посетил". Начало с середины строки слишком не в духе эпохи.
В стихотворении "Мальчику" Жуковский убрал возникшую в нерифмованном стихотворении рифму и сделал опять "покрасивее":
И струей, вину враждебной,
Строгих постников
Чистый нам любезен Бахус.
