зона и глянец

В журнале "Домашний очаг", русское издание Good Housekeeping, вложен пробник; женщины понимают, мужчинам объясняю, что это мизерный образец косметического вещества, упакованный в плоский пакетик. На пакетике изображена бутылка, наполовину красная, наполовину белая. Путём ощупывания выясняется, что вертикальная черта, делящая бутылку вдоль -- не так просто нарисована, а линия отрыва, и пакетик разрывается на два. Надписи гласят, что там крем, и который слева, так тот подтягивает, а который справа -- так тот увлажняет.

Мне  вспоминается такая сцена. Заболел мой сокамерник, обвинявшийся в краже цистерны бензина. Вызвали фельдшера, который спросил:
    --  Что у тебя болит?
    --  Живот  и голова.
    Фельдшер  вынул  таблетку, разломил ее на две части и строго произнес:
    --  Это  --  от головы, А это --  от живота. Да смотри, не перепутай...

свободна ли печать

Пушкин говорил, -- как уверяли его друзья, выгораживая покойного перед Николаем, -- что "свобода книгопечатания вредна и в Англии". Но я, честно говоря, даже и не представлял себе extent этой свободы. Оказывается, что когда в 1830 году умер Георг IV, "Таймс" (!) посвятила ему следующий прочувственный некролог:

There never was an individual less regretted by his fellow creatures than this deceased king. What eye has wept for him? What heart has heaved one throb of unmercenary sorrow? [...] If he ever had a friend - a devoted friend in any rank of life - we protest that the name of him or her never reached us.

Нет, я понимаю, что "тем более, что так оно и было". Но всё же. Нда...
И прекрасное "him or her": тогда уже.