ракета в лагерь

В виннипухологической статье Наталии Смоляровой из книги "Весёлые человечки: культурные герои советских детей" сказано:

Популярность и востребованность "Винни-Пуха" в 1960-1970-е годы можно объяснить несколькими причинами. Во-первых, книга была смешной, и если взрослые понимали смешное сразу, то дети дорастали до уровня понимания смешного постепенно, каждый в своем, индивидуальном темпе. Именно в эти годы сформировалось "ироническое" (по выражению П. Вайля и А. Гениса) поколение, вынужденное жить в обществе, где ощущалась нехватка иронии и самоиронии. Власть и ее верноподданные были начисто лишены чувства юмора. Настолько, что это иногда становилось смешным. Чего стоили призывы к пионерам и школьникам вырастить "десять миллионов кроликов, закладывать сады, ягодники, виноградники, встречать праздник новыми победами на беговой дорожке, ледяном поле, водной глади" (цит. по: Вайль, Генис 1996,114) или требования принести в школу по десять яиц с тем, чтобы после этого сдать их в инкубатор, вырастить цыплят и обогнать Америку по птицеводству. Или запомнившееся автору обращение директора школы к ученикам 1 сентября 1966 года, в котором были слова: "Каждая пятерка по математике - это ракета в лагерь американцев!"

А ведь и сейчас эта публика устроена точно так же. Я совершенно уверен, что поклонники Союза и правоты отечественного правительства во всех случаях (пятнадцать лет назад сказали бы -- "коммунисты", но сейчас это очень распространённый тип мышления и вне голосующих за Зю) и сейчас никакого комического эффекта тут не видят. Они скажут, конечно, другим тоном и с видом объективности, но с совершенно серьёзным лицом: "но ведь американцы действительно целили на Союз свои ракеты, а советская матшкола была лучшей в мире и помогала ковать щит и меч. Разве сейчас лучше, когда кроликов не выращивают и сады не садят, а по математике не знают ничего? Разве США и Израиль (упоминание Израиля факультативно, США обязательно) не промывают никому мозги таким же образом?"

неотомизм

igaro, гениально:
в студенческие годы мы изобрели "неотомизм". это когда решительно не о том

Это навеяло мне воспоминания об одном событии, приключившемся в моём присутствии в школе. Оно является чудесной иллюстрацией к такой трактовке данного термина: но мне 14 лет это не приходило в голову, а то посмеялся б от души. Рассказываю:

Для проверки знаний школьный наш историк N устраивал «письменные». Все ужасно боялись этих письменных, так как никогда N не сообщал даже приблизительных тем. Если кто не сдавал работу вовремя, то N принимал её «с пометочкой», обещая снизить на балл (хотя в действительности никогда за это не снижал). Работы он разбирал подчас издевательски. Немало слёз было пролито по поводу этих «письменных», но видит Бог, все издевательства были по делу, и многих научили относиться к учению со всей серьёзностью. Помню случай, когда В...., что-то пропустивший, должен был ему писать письменную по истории общественной мысли. Перед самым испытанием В... подошёл ко мне внизу, у перехода из столовой в главный корпус, и спросил, какие бы такие общие фразы написать N, ибо он, В..., ничего не учил. Я сказал, что общими фразами от N не отделаешься; но посоветовал ему побольше писать о том, как та или иная философия относится к человеку. — Через час встретил я на этаже В.... Спрашиваю, как письменная. Он говорит, что попался ему неотомизм — и рассказывает, что написал. Всё это к неотомизму близко не лежало. Он выдумал всё это учение, название которого слышал в первый раз в жизни, из головы! В... подтвердил мою догадку… в сей же самый момент из противуположного конца коридора донёсся громкий крик N: В...!!!! В...!!! N очень громко кричал, особенно если был чем поражён или кого приветствовал (потому что появление дорогого человека всегда его поражало). Я отроду не слыхивал ни у кого такого громового голоса, пока не узнал заведующего нашей кафедрой профессора Кибрика.

В... вошёл в кабинет; я следом. Там его ждал не только N, но и другой учитель истории, невысокий человек с формой скул и глаз, напоминающей о марийцах или коми; отчего единогласное прозвание ему было Чингисхан. N шагал навстречу В...; его лысина казалась наэлектризованной; глаза светились; седые остатки волос были взвихрены. В руке держал он злосчастную письменную. В..., сказал N; как только я это увидел, у меня волосы встали дыбом! Не желая присутствовать при деле, меня не касающемся и в котором я не мог предоставить В... никакой защиты, я ушёл в класс физики. Минут пятнадцать спустя начала урока прибежал В..., сел со мной на парту, молчал долго и выпалил вдруг: А этот Чингисхан, сволочь монгольская, еще и сказал, что у меня в голове мозгов нет. Тем всё и кончилось. Думаю, что В.... пострадал как раз от избытка «мозгов».