![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusВ свое время я обещал этот текст ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
yandex_ru: так вот, файл нашелся.
Новая газета
22 (494)
8 – 14 июня 1998 г.
Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.
Противочувствием измучен,
Во фрунте грамоте обучен,
В манеже музами пленен
И барабаном просвещен,
Не поощряя изуверства,
Не одобрял он произвол.
И перестройку произвел –
Ввел эполеты, министерства,
Тьму комитетов учредил,
А фран-масонов запретил.
Его мы очень смирным знали,
Когда ненаши повара
Орла двуглавого щипали
У Бонапартова шатра,
И чашу ратного позора
При окропленьи договора
Царь за своих учителей
Пил на глазах Европы всей.
Бесславья мутная година,
Грядущей бури пелена –
Тильзит! – тобой затенена
Полтавской битвы годовщина.
Ужель француз неуязвим
И мы спасуем перед ним?
Гроза Двенадцатого года
Настала. Кто нам тут помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима, иль русский Бог?
Ревнивый ропот ополченья
(Пример общественного мненья)?
Моления монастырей?
Пожар Москвы? Ennui степей?
Иль неуступчивый Кутузов,
Стерпевший при Бородине,
Чтоб наконец к Березине
По-свойски проводить французов,
Хотя казалось им – вот-вот
Колосс качнувшийся падет.
Но Бог помог. Стал ропот ниже.
И скоро силою вещей
Мы очутилися в Париже,
А русский царь – главой царей.
И что ж? Мятежная столица
Не почернела, как вдовица.
Не сокрушили алтари
Российские богатыри.
Обозов не обременяя,
Чредою триумфальных врат
Несли натруженный булат,
Иную долю предвкушая.
И милость царскую потом
Заели барским пирогом.
И чем жирнее, тем тяжеле...
О русский глупый наш народ,
Скажи, зачем ты в самом деле
И впрямь свободен без свобод?
В бесчувствии долготерпенья
Из поколений в поколенья
Куда влачишь ты свой ярем
От бунта к бунту? И зачем?
Ответь, каким еще кумирам
Незнаемым – под плеть и нож
Обильный свой приплод несешь?
Что движет православным миром,
Вертя несмазанную ось?
И точно эхо донеслось:
Авось!.. О Шиболет народный,
Тебе б я оду посвятил,
Но стихоплет великородный
Меня уже предупредил.
Вернулась Франция к Бурбону.
Моря достались Альбиону,
Свобода – ляху. Ну а нам -
Восторг провинциальных дам
Да дидактические оды.
Авось, когда-нибудь потом
Вослед иным и мы войдем
Под свод пленительной свободы,
И просвещения венец
На нас натянут наконец.
Авось, аренды забывая,
Ханжа запрется в монастырь;
Авось, по манью Николая
Семействам возвратит Сибирь,
Кого по случаю представят,
Авось, дороги нам исправят;
Авось, цензуре надоест
Охота к перемене мест,
Авось, раба отпустит барин,
Авось, газетный патриот
Сам за собою подотрет,
Булгарин станет невульгарен...
Авось, – про то слыхали вы –
Не тронет матушки-Москвы
Сей муж судьбы, сей странник бранный,
Пред кем унизились цари,
Сей всадник, Папою венчанный,
Исчезнувший как тень зари.
Измучен казнию покоя,
Осмеян прозвищем героя,
Не под землей, не на земле –
На гибельной своей скале
Фортуны деятельный гений,
Окованный, он угасал,
Но путь к свободе указал
Вождям, не знающим сомнений.
Так после шторма Робинзон
И в штиле слышит гул времен.
Тряслися грозно Пиренеи,
Волкан Неаполя пылал,
Безрукий князь друзьям Мореи
Из Кишинева уж мигал.
Бурбон сменил обивку трона.
Кинжал Лувеля, тень Бертона,
Кортесов каверзных картечь
Его сумели остеречь...
– Я всех уйму с моим народом! –
Наш царь в Конгрессе говорил
И на Европу мимоходом
Лорнет ревнивый наводил.
Дивись, народ! Монарх кочует,
А про тебя и в ус не дует.
Ты, Аракчеевский холоп,
Стал попечителем Европ.
Навряд ли ратный поселянин,
Когда опять в Париж пойдет
"Allons enfants..." там подпоет.
Но может статься, что крестьянин
Рванет рубаху от плеча,
Да и дождется Пугача.
Потешный полк Петра титана,
Дружина старых усачей,
Предавших некогда тирана
Свирепой шайке палачей,
Жестокосердного паяца
Изгнав с Семеновского плаца, –
Не погуляли от души.
Вложили в ножны палаши.
В молчании, за ротой рота,
Они отхлынувшей волной
Сошли – и сами за собой
Прикрыли скорбные ворота.
И приказали запирать.
Своих Бастилий нам не брать.
Народы присмирели снова,
И пуще царь пошел кутить,
Но искра пламени иного
Уже издавна, может быть,
Под пеплом вольности роптала,
Воображенье распаляла,
Выстреливая угольком –
То каламбуром, то стихом.
Заря гражданского пожара,
Ты всходишь с запада! не вдруг
Забудет деспот свой испуг.
Гонимых публицистов пара
В срок растолкает школяра,
Тот – воина... Et cetera.
У них свои бывали сходки.
Они за чашею вина,
Они за рюмкой русской водки
Судили труд Карамзина
С патриотических позиций.
Славянский Брут румянолицый
Залог спасения страны
Искал в преданьях старины.
И находя немало смысла
В устройстве древнем, вечевом,
Он славил Новгород, а в нем
Не Рюрика, но Гостомысла.
А боле прочих был любим
Поборник вольности Вадим.
Витийством резким знамениты
Сбирались члены сей семьи
У беспокойного Никиты,
У осторожного Ильи.
Переписав с летописаний
Оригинал для подражаний,
Резон отточенных штыков
Они ценили выше слов.
И те, которые держались
Лишь положительных идей,
Воспламенялись тем сильней,
Чем суше были (иль каэались).
И русских правд неверный рой
Уже кружился над Невой.
Друг Марса, Вакха и Венеры
Им резко Лунин предлагал
Свои решительные меры
И вдохновенно бормотал.
Читал свои Ноэли Пушкин.
Меланхолический Якушкин,
Казалось, молча обнажал
Цареубийственный кинжал.
Одну Россию в мире видя,
Преследуя свой идеал,
Хромой Тургенев им внимал,
И цепи рабства ненавидя,
Предвидел в сей толпе дворян
Освободителей крестьян.
Так было над Невою льдистой,
Но гам, где ранее весна
Блестит над Каменкой тенистой
И над холмами Тульчина,
Где Витгенштейновы дружины
Днепром подмытые равнины
И степи Буга облегли,
Дела иные уж пошли.
Там Пестель медлил, выжидая,
И рать Раевский набирал,
Холоднокровный генерал,
И Муравьев, его склоняя,
Напором дерзости и сил
Минуту вспышки торопил.
Сначала эти заговоры
Между Лафитом и Клико,
Лишь были дружеские споры,
И не входила глубоко
В сердца мятежная наука.
Все это было только скука,
Безделье молодых умов,
Забавы взрослых шалунов.
Но рок над ветренной Украйной,
Казалось, в пику шалунам
Уже вязал узлы к узлам,
И постепенно сетью тайной
Мятеж Россию оплетал.
Наш царь дремал...
Не в пример убогому фейку Альшица (?), продолжение Чернова куда больше напоминает подлинные пушкинские строки: есть ряд мест очень и очень удачных. (особенно здорово "И чем жирнее, тем тяжеле // О Русский глупый наш народ // Скажи, зачем ты в самом деле...", продолженное "И впрямь свободен без свобод?" -- по сравнению с унылыми альшицевским "Так долго носишь гнет господ" и набоковским "Терпел царей из рода в род"). Некоторые недостатки альшицевского текста, отмеченные Лотманами, есть и в версии Чернова: анжамбманы между строфами (в ЕО вещь редчайшая), идеология ближе к пушкинской, но вместо советских идеологем (гильотины светлый нож) явились позднелиберальные (газетный патриот сам за собою подотрет -- такие образы уместны в пушкинской эпиграмме, а не в ЕО; вообще, с этим словом Чернову не везет: сочетание с патриотических позиций едва ли возможно в пушкинском языке вообще и стихе в особенности). "И перестройку произвел" -- это сознательный иронический намек, конечно, впечатления не разрушающий.
Но общее впечатление от Чернова -- очень и очень положительное.
yandex_ru: так вот, файл нашелся.Новая газета
22 (494)
8 – 14 июня 1998 г.
Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.
Противочувствием измучен,
Во фрунте грамоте обучен,
В манеже музами пленен
И барабаном просвещен,
Не поощряя изуверства,
Не одобрял он произвол.
И перестройку произвел –
Ввел эполеты, министерства,
Тьму комитетов учредил,
А фран-масонов запретил.
Его мы очень смирным знали,
Когда ненаши повара
Орла двуглавого щипали
У Бонапартова шатра,
И чашу ратного позора
При окропленьи договора
Царь за своих учителей
Пил на глазах Европы всей.
Бесславья мутная година,
Грядущей бури пелена –
Тильзит! – тобой затенена
Полтавской битвы годовщина.
Ужель француз неуязвим
И мы спасуем перед ним?
Гроза Двенадцатого года
Настала. Кто нам тут помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима, иль русский Бог?
Ревнивый ропот ополченья
(Пример общественного мненья)?
Моления монастырей?
Пожар Москвы? Ennui степей?
Иль неуступчивый Кутузов,
Стерпевший при Бородине,
Чтоб наконец к Березине
По-свойски проводить французов,
Хотя казалось им – вот-вот
Колосс качнувшийся падет.
Но Бог помог. Стал ропот ниже.
И скоро силою вещей
Мы очутилися в Париже,
А русский царь – главой царей.
И что ж? Мятежная столица
Не почернела, как вдовица.
Не сокрушили алтари
Российские богатыри.
Обозов не обременяя,
Чредою триумфальных врат
Несли натруженный булат,
Иную долю предвкушая.
И милость царскую потом
Заели барским пирогом.
И чем жирнее, тем тяжеле...
О русский глупый наш народ,
Скажи, зачем ты в самом деле
И впрямь свободен без свобод?
В бесчувствии долготерпенья
Из поколений в поколенья
Куда влачишь ты свой ярем
От бунта к бунту? И зачем?
Ответь, каким еще кумирам
Незнаемым – под плеть и нож
Обильный свой приплод несешь?
Что движет православным миром,
Вертя несмазанную ось?
И точно эхо донеслось:
Авось!.. О Шиболет народный,
Тебе б я оду посвятил,
Но стихоплет великородный
Меня уже предупредил.
Вернулась Франция к Бурбону.
Моря достались Альбиону,
Свобода – ляху. Ну а нам -
Восторг провинциальных дам
Да дидактические оды.
Авось, когда-нибудь потом
Вослед иным и мы войдем
Под свод пленительной свободы,
И просвещения венец
На нас натянут наконец.
Авось, аренды забывая,
Ханжа запрется в монастырь;
Авось, по манью Николая
Семействам возвратит Сибирь,
Кого по случаю представят,
Авось, дороги нам исправят;
Авось, цензуре надоест
Охота к перемене мест,
Авось, раба отпустит барин,
Авось, газетный патриот
Сам за собою подотрет,
Булгарин станет невульгарен...
Авось, – про то слыхали вы –
Не тронет матушки-Москвы
Сей муж судьбы, сей странник бранный,
Пред кем унизились цари,
Сей всадник, Папою венчанный,
Исчезнувший как тень зари.
Измучен казнию покоя,
Осмеян прозвищем героя,
Не под землей, не на земле –
На гибельной своей скале
Фортуны деятельный гений,
Окованный, он угасал,
Но путь к свободе указал
Вождям, не знающим сомнений.
Так после шторма Робинзон
И в штиле слышит гул времен.
Тряслися грозно Пиренеи,
Волкан Неаполя пылал,
Безрукий князь друзьям Мореи
Из Кишинева уж мигал.
Бурбон сменил обивку трона.
Кинжал Лувеля, тень Бертона,
Кортесов каверзных картечь
Его сумели остеречь...
– Я всех уйму с моим народом! –
Наш царь в Конгрессе говорил
И на Европу мимоходом
Лорнет ревнивый наводил.
Дивись, народ! Монарх кочует,
А про тебя и в ус не дует.
Ты, Аракчеевский холоп,
Стал попечителем Европ.
Навряд ли ратный поселянин,
Когда опять в Париж пойдет
"Allons enfants..." там подпоет.
Но может статься, что крестьянин
Рванет рубаху от плеча,
Да и дождется Пугача.
Потешный полк Петра титана,
Дружина старых усачей,
Предавших некогда тирана
Свирепой шайке палачей,
Жестокосердного паяца
Изгнав с Семеновского плаца, –
Не погуляли от души.
Вложили в ножны палаши.
В молчании, за ротой рота,
Они отхлынувшей волной
Сошли – и сами за собой
Прикрыли скорбные ворота.
И приказали запирать.
Своих Бастилий нам не брать.
Народы присмирели снова,
И пуще царь пошел кутить,
Но искра пламени иного
Уже издавна, может быть,
Под пеплом вольности роптала,
Воображенье распаляла,
Выстреливая угольком –
То каламбуром, то стихом.
Заря гражданского пожара,
Ты всходишь с запада! не вдруг
Забудет деспот свой испуг.
Гонимых публицистов пара
В срок растолкает школяра,
Тот – воина... Et cetera.
У них свои бывали сходки.
Они за чашею вина,
Они за рюмкой русской водки
Судили труд Карамзина
С патриотических позиций.
Славянский Брут румянолицый
Залог спасения страны
Искал в преданьях старины.
И находя немало смысла
В устройстве древнем, вечевом,
Он славил Новгород, а в нем
Не Рюрика, но Гостомысла.
А боле прочих был любим
Поборник вольности Вадим.
Витийством резким знамениты
Сбирались члены сей семьи
У беспокойного Никиты,
У осторожного Ильи.
Переписав с летописаний
Оригинал для подражаний,
Резон отточенных штыков
Они ценили выше слов.
И те, которые держались
Лишь положительных идей,
Воспламенялись тем сильней,
Чем суше были (иль каэались).
И русских правд неверный рой
Уже кружился над Невой.
Друг Марса, Вакха и Венеры
Им резко Лунин предлагал
Свои решительные меры
И вдохновенно бормотал.
Читал свои Ноэли Пушкин.
Меланхолический Якушкин,
Казалось, молча обнажал
Цареубийственный кинжал.
Одну Россию в мире видя,
Преследуя свой идеал,
Хромой Тургенев им внимал,
И цепи рабства ненавидя,
Предвидел в сей толпе дворян
Освободителей крестьян.
Так было над Невою льдистой,
Но гам, где ранее весна
Блестит над Каменкой тенистой
И над холмами Тульчина,
Где Витгенштейновы дружины
Днепром подмытые равнины
И степи Буга облегли,
Дела иные уж пошли.
Там Пестель медлил, выжидая,
И рать Раевский набирал,
Холоднокровный генерал,
И Муравьев, его склоняя,
Напором дерзости и сил
Минуту вспышки торопил.
Сначала эти заговоры
Между Лафитом и Клико,
Лишь были дружеские споры,
И не входила глубоко
В сердца мятежная наука.
Все это было только скука,
Безделье молодых умов,
Забавы взрослых шалунов.
Но рок над ветренной Украйной,
Казалось, в пику шалунам
Уже вязал узлы к узлам,
И постепенно сетью тайной
Мятеж Россию оплетал.
Наш царь дремал...
Не в пример убогому фейку Альшица (?), продолжение Чернова куда больше напоминает подлинные пушкинские строки: есть ряд мест очень и очень удачных. (особенно здорово "И чем жирнее, тем тяжеле // О Русский глупый наш народ // Скажи, зачем ты в самом деле...", продолженное "И впрямь свободен без свобод?" -- по сравнению с унылыми альшицевским "Так долго носишь гнет господ" и набоковским "Терпел царей из рода в род"). Некоторые недостатки альшицевского текста, отмеченные Лотманами, есть и в версии Чернова: анжамбманы между строфами (в ЕО вещь редчайшая), идеология ближе к пушкинской, но вместо советских идеологем (гильотины светлый нож) явились позднелиберальные (газетный патриот сам за собою подотрет -- такие образы уместны в пушкинской эпиграмме, а не в ЕО; вообще, с этим словом Чернову не везет: сочетание с патриотических позиций едва ли возможно в пушкинском языке вообще и стихе в особенности). "И перестройку произвел" -- это сознательный иронический намек, конечно, впечатления не разрушающий.
Но общее впечатление от Чернова -- очень и очень положительное.
