top one of each :)
Oct. 18th, 2004 10:49 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusП. Антокольский
ПОСЛЕДНИЙ
Над роком. Над рокотом траурных маршей.
Над конским затравленным скоком.
Когда ж это было, что призрак монарший
Расстрелян и в землю закопан?
Где чёрный орел на штандарте летучем
В огнях черноморской эскадры?
Опущен штандарт, и под чёрную тучу
Наш красный петух будет задран.
Когда гренадеры в мохнатых папахах
Шагали - ты помнишь их ропот?
Ты помнишь, что был он как пороха запах
И как "на краул" пол-Европы?
Ты помнишь ту осень под музыку ливней?
То шли эшелоны к границам.
Та осень! Лишь выдыхи маршей росли в ней
И встали столбом над гранитом.
Под занавес ливней заливистых проседь
Закрыла военный театр.
Лишь стаям вороньим под занавес бросить
Осталось: "Прощай, император"
Осенние рощи ему салютуют
Свистящими саблями сучьев.
И слышит он, слышит стрельбу холостую
Всех вахту ночную несущих.
То он, идиот, подсудимый, носимый
По серым низинам и взгорьям,
От чёрной Ходынки до жёлтой Цусимы,
С молебном, гармоникой, горем...
На пир, на расправу, без права на милость,
В сорвавшийся крутень столетья
Он с мальчиком мчится. А лошадь взмолилась,
Как видно, пора околеть ей.
Зафыркала, искры по слякоти сея,
Храпит ошалевшая лошадь...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
- Отец, мы доехали? Где мы? - В России.
Мы в землю зарыты, Алёша.
1919, 1922
Вс. Рождественский
Она ни петь, ни плакать не умела,
Она как птица лёгкая жила,
И, словно птица, маленькое тело,
Вздохнув, моим объятьям отдала.
Но в горький час блаженного бессилья,
Когда тела и души сплетены,
Я чувствовал, как прорастают крылья
И звёздный холод льётся вдоль спины.
Уже дыша предчувствием разлуки,
В певучем, колыхнувшемся саду,
Я в милые беспомощные руки
Всю жизнь мою, как яблоко, кладу.
Н. Тихонов
ДЕЗЕРТИР
С. Колбасьеву
Часовой усталый уснул,
Проснулся, видит: в траве
В крови весь караул
Лежит голова к голове.
У каждого семья и дом,
Становись под пули, солдат,
А ветер зовёт: уйдём,
А леса за рекой стоят.
И ушёл солдат, но в полку
Тысяча ушей и глаз,
На бумаге печать в уголку,
Над печатью - штамп и приказ.
И сказал женщине суд:
"Твой муж - трус и беглец,
И твоих коров уведут,
И зарежут твоих овец".
А солдату снилась жена,
И солдат был сну не рад,
Но подумал: она одна,
И вспомнил, что он - солдат.
И пришёл домой, как есть,
И сказал: "Отдайте коров
И овец иль овечью шерсть,
Я знаю всё и готов".
Хлеб, два куска
Сахарного леденца,
А вечером сверх пайка
Шесть золотников свинца.
6 ноября 1921
К. Чуковский
СВИНКИ
Как на пишущей машинке
Две хорошенькие свинки:
Туки-туки-туки-тук!
Туки-туки-туки-тук!
И постукивают,
И похрюкивают:
"Хрюки-хрюки-хрюки-хрюк!
Хрюки-хрюки-хрюки-хрюк!"
ПОСЛЕДНИЙ
Над роком. Над рокотом траурных маршей.
Над конским затравленным скоком.
Когда ж это было, что призрак монарший
Расстрелян и в землю закопан?
Где чёрный орел на штандарте летучем
В огнях черноморской эскадры?
Опущен штандарт, и под чёрную тучу
Наш красный петух будет задран.
Когда гренадеры в мохнатых папахах
Шагали - ты помнишь их ропот?
Ты помнишь, что был он как пороха запах
И как "на краул" пол-Европы?
Ты помнишь ту осень под музыку ливней?
То шли эшелоны к границам.
Та осень! Лишь выдыхи маршей росли в ней
И встали столбом над гранитом.
Под занавес ливней заливистых проседь
Закрыла военный театр.
Лишь стаям вороньим под занавес бросить
Осталось: "Прощай, император"
Осенние рощи ему салютуют
Свистящими саблями сучьев.
И слышит он, слышит стрельбу холостую
Всех вахту ночную несущих.
То он, идиот, подсудимый, носимый
По серым низинам и взгорьям,
От чёрной Ходынки до жёлтой Цусимы,
С молебном, гармоникой, горем...
На пир, на расправу, без права на милость,
В сорвавшийся крутень столетья
Он с мальчиком мчится. А лошадь взмолилась,
Как видно, пора околеть ей.
Зафыркала, искры по слякоти сея,
Храпит ошалевшая лошадь...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
- Отец, мы доехали? Где мы? - В России.
Мы в землю зарыты, Алёша.
1919, 1922
Вс. Рождественский
Она ни петь, ни плакать не умела,
Она как птица лёгкая жила,
И, словно птица, маленькое тело,
Вздохнув, моим объятьям отдала.
Но в горький час блаженного бессилья,
Когда тела и души сплетены,
Я чувствовал, как прорастают крылья
И звёздный холод льётся вдоль спины.
Уже дыша предчувствием разлуки,
В певучем, колыхнувшемся саду,
Я в милые беспомощные руки
Всю жизнь мою, как яблоко, кладу.
Н. Тихонов
ДЕЗЕРТИР
С. Колбасьеву
Часовой усталый уснул,
Проснулся, видит: в траве
В крови весь караул
Лежит голова к голове.
У каждого семья и дом,
Становись под пули, солдат,
А ветер зовёт: уйдём,
А леса за рекой стоят.
И ушёл солдат, но в полку
Тысяча ушей и глаз,
На бумаге печать в уголку,
Над печатью - штамп и приказ.
И сказал женщине суд:
"Твой муж - трус и беглец,
И твоих коров уведут,
И зарежут твоих овец".
А солдату снилась жена,
И солдат был сну не рад,
Но подумал: она одна,
И вспомнил, что он - солдат.
И пришёл домой, как есть,
И сказал: "Отдайте коров
И овец иль овечью шерсть,
Я знаю всё и готов".
Хлеб, два куска
Сахарного леденца,
А вечером сверх пайка
Шесть золотников свинца.
6 ноября 1921
К. Чуковский
СВИНКИ
Как на пишущей машинке
Две хорошенькие свинки:
Туки-туки-туки-тук!
Туки-туки-туки-тук!
И постукивают,
И похрюкивают:
"Хрюки-хрюки-хрюки-хрюк!
Хрюки-хрюки-хрюки-хрюк!"
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2004-10-18 01:25 am (UTC)no subject
Date: 2004-10-18 10:09 am (UTC)Но если читать подряд, действительно -- цареубийство, дезертирство и торжество свиней-машинисток. Только Вс. Р. выпадает.