о расе

[mitrius]

Пушкин, "Часто думал я" (ок. 1833). "Отрывок", как обычно считают. А можно сказать, что и не отрывок и не набросок, а миниатюрное законченное произведение: такое у Пушкина нередко.

Часто думал я об этом ужасном семейственном романе: воображал беременность молодой жены, ее ужасное положение и спокойное, доверчивое ожидание мужа.

Наконец час родов наступает. Муж присутствует при муках милой преступницы. Он слышит первые крики новорожденного; в упоении восторга бросается к своему младенцу... и остается неподвижен...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Замечательный образец того, как можно написать о, скажем нынешним языком, "взаимоотношениях рас" и не сказать о расе ни слова. Причём Пушкин "часто думал" об обоих логически возможных вариантах -- мать изобличает и чёрный, и белый младенец.



(отсюда)

Б. Л. Модзалевский в описании рукописей Пушкина, хранившихся ранее в музее А. Ф. Онегина в Париже, высказал предположение, что к черновикам «Арапа Петра Великого» можно отнести набросок «Часто думал я об этом ужасном семейственном романе...» Ю. Г. Оксман, комментируя этот набросок, писал, что Пушкин предназначал его, «вероятно, для предисловия к „Арапу Петра Великого“».

Н. В. Измайлов, впервые издавший этот отрывок, справедливо отметил, что его «вряд ли можно включить... в роман о царском арапе. Он носит чисто личный, лирический оттенок размышления, а не повествования («часто думал я ... воображал» и т. д.). Таких размышлений нет в романе, который ведется строго эпически».

Добавим к этому, что указанный отрывок, вероятнее всего, был написан около 1833 года, так как текст его находится на золотообрезной «гончаровской» бумаге, которую Пушкин употреблял в 1832—1835 годах. Следовательно, этот фрагмент нельзя считать ни черновиком к написанным ранее главам романа, ни наброском предисловия к нему, так как Пушкин в 30-е годы уже совсем оставил работу над рукописью романа и не собирался издавать его. К тому же, набросок этот касается лишь частной жизни Ганнибала, тогда как роман был задуман как широкое историческое полотно, как произведение об эпохе Петра, в котором общественное положение Ибрагима, его участие в преобразовании страны были важнее интимных событий в его судьбе. Если бы поэт действительно предпослал роману какое-то предисловие, то речь в нем шла бы о значении деятельности Петра и его сподвижников или же о путях развития русского исторического романа (ведь именно такого рода предисловием собирался Пушкин предварить издание «Бориса Годунова»). Предисловие же, написанное в духе наброска «Часто думал я...», могло бы лишь исказить значение романа, ограничить повествование рамками узко биографическими. Отрывок этот свидетельствует опять-таки об устойчивости интереса поэта к жизни прадеда. Появление же отрывка в начале 30-х годов вполне объяснимо и без соотнесения с «Арапом Петра Великого». Именно в это время Пушкин работал над автобиографией, в одном из набросков которой он писал:

«В семейственной жизни прадед мой Ганибал так же был несчастлив, как и прадед мой Пушкин. Первая жена его, красавица, родом гречанка, родила ему белую дочь» (XII, 313).

Эти слова показывают, что Пушкин в этот период много думал о Ганнибале и о его жизни. (Вспомним, что в 1830 году создано стихотворение «Моя родословная», в которой несколько строф посвящено тому же Ганнибалу.) В связи с этим мог появиться и отрывок «Часто думал я...»

Но это отнюдь не было продолжением работы над «Арапом Петра Великого», от которого данный набросок резко отличается по стилю изложения; это был либо замысел нового художественного произведения, либо фрагмент автобиографических записок.

Comments

[tacente.livejournal.com]

Региональная у этого какая-нибудь есть окраска?

[mitrius.livejournal.com]

Не знаю, хотя очень вероятно, что и есть.

Есть и обратное явление (мальчуковый; впрочем, там возможно морфологическое влияние).