Из писем Н. С. Трубецкого Р. О. Якобсону
Jul. 19th, 2003 03:13 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusПрекрасно понимаю, как иногда приятно ошарашить парадоксом, но по горькому опыту знаю, какой вред этим приносишь усвоению и пониманию своих мыслей другими.
[7 марта 1921]
Свою статью из Славии я хочу просто взять обратно. Я знаю, что не считаюсь с новейшей литературой. Это вполне сознательно. Если бы я по каждому из вопросов, затронутых в этой статье, разбирал все высказанные мнения, то получилась бы книга, а в статье и так около 40 страниц. Но Hujer этого не понимает, для него главное - примечания, и задачу всякого ученого он видит в том, чтобы перечислив 100 мнений, прибавить к ним 101-е, по возможности, по середине. Я вижу, что в Славии надо печатать совсем другого типа статьи и отныне так и буду поступать.
[февраль 1923]
Статья Марра превосходит всё, до сих пор написанное им. Но "пригвоздить" ее рецензией - трудно. Во первых негде, а во вторых, по моему глубокому убеждению, рецензировать ее должен не столько лингвист, сколько психиатр. Правда, к несчастию для науки, Марр еще не настолько спятил, чтобы его можно было посадить в желтый дом, но, что он сумасшедший, это по моему ясно: ведь это форменная мартыновщина! Даже и по форме статья типична для умственно расстроенного.
[6 ноя. 1924]
Надо писать применяясь к уровню среднего идиота, а это требует всегда гораздо больше времени, чем писать для нормальных интеллигентных людей.
[28 янв. 1931]
Книга Бубриха "Севернокашубская система ударений" обладает несомненными и явными признаками гениальности, - несмотря на то, что м.б. теории Бубриха придется отвергнуть. Нравится мне и его пренебрежение библиографией и критикой чужих взглядов, и его "алгебраичность". Кто он? Что вы о нем знаете?
[10 марта 1925]
По-моему, покойный Шахматов большой грех на душу взял, что освятил своим авторитетом новую орфографию. Особенно с апострофами ("под'ем" при "дьячек") трудно согласиться, да и вообще не многим выходит лучше, чем до реформы: основная проблема состояла в том, что в кириллице нет буквы для обозначения "о после смягченной согласной", а эта проблема и в новой орфографии осталась неразрешенной.
[1 февр. 1921]
Считаю очередной задачей русского языкознания изучение словаря, в частности словаря русского литературного языка. Между прочим, в этом языке оказывается масса полонизмов. Часть их может быть объяснена посредничеством западно- и южнорусских ученых XVII-го и начала XVIII-го вв.; но все ли полонизмы русского литературного языка такого происхождения?
[19 сент. 1926]
Выпады Нитша против меня довольно смешны, тем более, что к содержанию его статьи они не имеют никакого отношения. Очевидно, поляков просто очень раздражила моя статья о ляшских носовых и раздражила именно потому, что является своего рода "Колумбовым яйцом". Ведь это то, что всего более раздражает! Когда какое нибудь общепринятое мнение разрушают путем приведения нового фактического материала, - то с этим еще можно примириться. Но когда нового фактического материала не приведешь, а просто покажешь, что старый, всем известный материал гораздо лучше и проще объяснять как раз наоборот тому, чем это принято, - то вот это то и вызывает раздражение. Разве - дескать мы до сих пор были дураками, что этого не замечали?
[22 дек. 1926]
Передать по французски термины, которые Вы хотите, б.ч. просто невозможно. Таков уж французский язык! Постоянно приходится не только описывать вместо того, чтобы просто назвать, но и прямо менять план изложения, чтобы только быть понятным!
[9 июля 1929]
Я помню, как написал это препроводительное письмо и помню как сложил для вложения в конверт тезисы о словаре; но вложил ли их действительно в конверт - не помню. Неужели я так их и не вложил в конверт, и они остались в Вене на моем письменном столе?! Не везет с этими тезисами! Прямо какой то рок! М.б., это означает, что их и не надо. Я суеверен.
[13 июля 1929]
Все эти недостатки, последствия торопливости и недостаточной выдержки перед, правда, исключительно сильным напором потока мысли, усугубляются переводным языком. Переводность всё время чувствуется, многие фразы очень корявы и неуклюжи. Благодаря всему этому, книгу очень трудно читать. Правда, это до некоторой степени традиция русской лингвистики. Но у Вас "трудночитаемость" совсем иного характера, чем, скажем, у Фортунатова или у Бубриха. Конечно, "вдумчивый" читатель одолеет эту трудность; даже более: если бы не некоторые корявости переводного языка, действующие неэстетически, весь стиль Вашей книги, беспокойный, торопливый и, в то же время, перенасыщенный мыслью, - весь этот стиль, вместе с несколько изломанным, тоже "беспокойным" композиционным планом книги, должен произвести на читателя сильное и ярко индивидуальное впечатление. Видно, что писал человек не только богатый мыслями. но и наделенный темпераментом. Но всё это увидит и оценит только вдумчивый читатель, - а таких меньшинство. Средний читатель-лингвист (вроде Белича) просто ничего не поймет. А, между тем, при известном старании можно было бы всё это разжевать и подать так, чтобы почти всякий средний лингвист понял. Конечно, я знаю, что Вас не переделаешь. Вы всегда будете писать для немногих и не думать о толпе. Но всё таки я считаю нужным Вам на это указывать, ибо если Вам этого никто говорить не будет, Вы не будете следить за собой и тогда усугубите свой стиль до такой степени, что и "немногим" станет трудно Вас понимать.
[2 ноя. 1929]
Посылаю Вам статью де-Хуя (de Goeje), о которой вы просили в одном из Ваших писем.
[28 мая 1932]
<…> форма станЫ существует, есть деревня Теплые СтанЫ Моск. уезда (по Калужскому Шоссе), и кроме того, я хорошо помню выражение "в других станАх за это в кутузку сажают" в устах одного московского станового пристава <…>
[28 июля 1933]
Если у них до сих пор был только один славист, так это только доказывает, что больше им и не нужно. Беженство нас научило тому, что именно "в Тулу-то и надо со своим самоваром ездить", т.е. в Париже эмигрантам надо открывать модные магазины и ночные кабаки, в Мюнхене - пивные и т.д. Русским славистам по тому же принципу лучше всего в славянских странах. В других странах из русских славистов не устроился никто, кроме меня, но это исключение подтверждает правило: я устроился не в качестве слависта (каковым я в момент своего назначения вовсе и не был), а главным образом в качестве князя, - и это как раз в Вене, в которой своих князей хоть пруд пруди!
[5 дек. 1933]
Что там ни говори, а всё славянское, среднеевропейское и русское французские слависты в глубине души презирают и считают варварством. Славянские ученые хороши как собиратели материала, но когда они начинают рассуждать, обнаруживается их manque de culture и их ame slave: это беспочвенные фантазии, сектантская кружковщина и т.д. Поэтому, французский славист ни за что не позволит, чтобы русский или славянин его учил, - во всяком случае пока этот русский или славянин не офранцузится.
[май 1934]
Прочел также Шкловского ("Чулк. [ов] и Левш. [ин]"). Есть кое что интересное, но в общем впечатление разложения. Шкловский всегда как то болтается между наукой и журналистикой. Прежде это было своевременно, а теперь - нелепо. Да уж и возраст не тот. В общем, можно сказать, "его пример - другим наука": вот что выходит, когда ученый пускается в журналистику, а потом опять пробует вернуться к науке… Читали ли Вы последний номер Bulletin de la Soc. Ling.? Впечатление прямо таки жуткое. От французской лингвистики ничего не осталось. Meillet, слепой и разбитый параличем - единственный грамотный. Все прочие (за исключением иностранца Sommerfelt'а) просто никуда не годятся. Не умеют отличить важного от неважного, не имеют никакого кругозора, а под час проявляют такое невежество, что просто руками разводишь. Посмотрите напр. на Соважо! Он серьезно думает, что в русском языке нет грамматического рода, и пишет об этом как о всем известной истине! Редактор Жюль Блох тоже нелучше: рецензию на словарь лопарского языка поместил в отделе не угрофиннском, а "алтайском" (а Соважо, читавший корректуру, не сморгнул)! Нечего сказать, компания! - Впрочем, хорошие лингвисты во Франции еще есть (Vendryes, Benveniste, кое кто из романистов), но характерно, что они в Bulletin не пишут.
[21 февр. 1935]
Больше всего он говорит об определении и употреблении термина фонемы у Leonard'а Bloomfield'а (моего товарища по Лейпцигу). Между тем, я, признаться, так и не одолел книгу Блумфильда (Language) - всё таки трудно читать, не зная языка, и справляясь в словаре о каждом третьем слове.
[17 мая 1935]
С Бюлером подробно обсуждал в течение 2-х часов свою классификацию противупоставлений и еще раз убедился в том, что от философов и психологов помощи можно получить чрезвычайно мало.
[20 дек. 1935]
Мысли, изложенные в Вашей статье о Пастернаке очень ценны, и жалко, что они недостаточно разработаны. Но никак не могу одобрить сопоставления П. с Маяковским: всё таки П. помоему звезда десятой величины и эпигон. Ваша статья о гуситской поэзии во всех отношениях превосходна. На пять с крестом.
[25 мая 1936]
В общем, жалко, что о "песнях западных славян" нельзя высказать правду, - а именно, что это одно из самых слабых и халтурных произведений Пушкина.
[20 сент. 1937]
[7 марта 1921]
Свою статью из Славии я хочу просто взять обратно. Я знаю, что не считаюсь с новейшей литературой. Это вполне сознательно. Если бы я по каждому из вопросов, затронутых в этой статье, разбирал все высказанные мнения, то получилась бы книга, а в статье и так около 40 страниц. Но Hujer этого не понимает, для него главное - примечания, и задачу всякого ученого он видит в том, чтобы перечислив 100 мнений, прибавить к ним 101-е, по возможности, по середине. Я вижу, что в Славии надо печатать совсем другого типа статьи и отныне так и буду поступать.
[февраль 1923]
Статья Марра превосходит всё, до сих пор написанное им. Но "пригвоздить" ее рецензией - трудно. Во первых негде, а во вторых, по моему глубокому убеждению, рецензировать ее должен не столько лингвист, сколько психиатр. Правда, к несчастию для науки, Марр еще не настолько спятил, чтобы его можно было посадить в желтый дом, но, что он сумасшедший, это по моему ясно: ведь это форменная мартыновщина! Даже и по форме статья типична для умственно расстроенного.
[6 ноя. 1924]
Надо писать применяясь к уровню среднего идиота, а это требует всегда гораздо больше времени, чем писать для нормальных интеллигентных людей.
[28 янв. 1931]
Книга Бубриха "Севернокашубская система ударений" обладает несомненными и явными признаками гениальности, - несмотря на то, что м.б. теории Бубриха придется отвергнуть. Нравится мне и его пренебрежение библиографией и критикой чужих взглядов, и его "алгебраичность". Кто он? Что вы о нем знаете?
[10 марта 1925]
По-моему, покойный Шахматов большой грех на душу взял, что освятил своим авторитетом новую орфографию. Особенно с апострофами ("под'ем" при "дьячек") трудно согласиться, да и вообще не многим выходит лучше, чем до реформы: основная проблема состояла в том, что в кириллице нет буквы для обозначения "о после смягченной согласной", а эта проблема и в новой орфографии осталась неразрешенной.
[1 февр. 1921]
Считаю очередной задачей русского языкознания изучение словаря, в частности словаря русского литературного языка. Между прочим, в этом языке оказывается масса полонизмов. Часть их может быть объяснена посредничеством западно- и южнорусских ученых XVII-го и начала XVIII-го вв.; но все ли полонизмы русского литературного языка такого происхождения?
[19 сент. 1926]
Выпады Нитша против меня довольно смешны, тем более, что к содержанию его статьи они не имеют никакого отношения. Очевидно, поляков просто очень раздражила моя статья о ляшских носовых и раздражила именно потому, что является своего рода "Колумбовым яйцом". Ведь это то, что всего более раздражает! Когда какое нибудь общепринятое мнение разрушают путем приведения нового фактического материала, - то с этим еще можно примириться. Но когда нового фактического материала не приведешь, а просто покажешь, что старый, всем известный материал гораздо лучше и проще объяснять как раз наоборот тому, чем это принято, - то вот это то и вызывает раздражение. Разве - дескать мы до сих пор были дураками, что этого не замечали?
[22 дек. 1926]
Передать по французски термины, которые Вы хотите, б.ч. просто невозможно. Таков уж французский язык! Постоянно приходится не только описывать вместо того, чтобы просто назвать, но и прямо менять план изложения, чтобы только быть понятным!
[9 июля 1929]
Я помню, как написал это препроводительное письмо и помню как сложил для вложения в конверт тезисы о словаре; но вложил ли их действительно в конверт - не помню. Неужели я так их и не вложил в конверт, и они остались в Вене на моем письменном столе?! Не везет с этими тезисами! Прямо какой то рок! М.б., это означает, что их и не надо. Я суеверен.
[13 июля 1929]
Все эти недостатки, последствия торопливости и недостаточной выдержки перед, правда, исключительно сильным напором потока мысли, усугубляются переводным языком. Переводность всё время чувствуется, многие фразы очень корявы и неуклюжи. Благодаря всему этому, книгу очень трудно читать. Правда, это до некоторой степени традиция русской лингвистики. Но у Вас "трудночитаемость" совсем иного характера, чем, скажем, у Фортунатова или у Бубриха. Конечно, "вдумчивый" читатель одолеет эту трудность; даже более: если бы не некоторые корявости переводного языка, действующие неэстетически, весь стиль Вашей книги, беспокойный, торопливый и, в то же время, перенасыщенный мыслью, - весь этот стиль, вместе с несколько изломанным, тоже "беспокойным" композиционным планом книги, должен произвести на читателя сильное и ярко индивидуальное впечатление. Видно, что писал человек не только богатый мыслями. но и наделенный темпераментом. Но всё это увидит и оценит только вдумчивый читатель, - а таких меньшинство. Средний читатель-лингвист (вроде Белича) просто ничего не поймет. А, между тем, при известном старании можно было бы всё это разжевать и подать так, чтобы почти всякий средний лингвист понял. Конечно, я знаю, что Вас не переделаешь. Вы всегда будете писать для немногих и не думать о толпе. Но всё таки я считаю нужным Вам на это указывать, ибо если Вам этого никто говорить не будет, Вы не будете следить за собой и тогда усугубите свой стиль до такой степени, что и "немногим" станет трудно Вас понимать.
[2 ноя. 1929]
Посылаю Вам статью де-Хуя (de Goeje), о которой вы просили в одном из Ваших писем.
[28 мая 1932]
<…> форма станЫ существует, есть деревня Теплые СтанЫ Моск. уезда (по Калужскому Шоссе), и кроме того, я хорошо помню выражение "в других станАх за это в кутузку сажают" в устах одного московского станового пристава <…>
[28 июля 1933]
Если у них до сих пор был только один славист, так это только доказывает, что больше им и не нужно. Беженство нас научило тому, что именно "в Тулу-то и надо со своим самоваром ездить", т.е. в Париже эмигрантам надо открывать модные магазины и ночные кабаки, в Мюнхене - пивные и т.д. Русским славистам по тому же принципу лучше всего в славянских странах. В других странах из русских славистов не устроился никто, кроме меня, но это исключение подтверждает правило: я устроился не в качестве слависта (каковым я в момент своего назначения вовсе и не был), а главным образом в качестве князя, - и это как раз в Вене, в которой своих князей хоть пруд пруди!
[5 дек. 1933]
Что там ни говори, а всё славянское, среднеевропейское и русское французские слависты в глубине души презирают и считают варварством. Славянские ученые хороши как собиратели материала, но когда они начинают рассуждать, обнаруживается их manque de culture и их ame slave: это беспочвенные фантазии, сектантская кружковщина и т.д. Поэтому, французский славист ни за что не позволит, чтобы русский или славянин его учил, - во всяком случае пока этот русский или славянин не офранцузится.
[май 1934]
Прочел также Шкловского ("Чулк. [ов] и Левш. [ин]"). Есть кое что интересное, но в общем впечатление разложения. Шкловский всегда как то болтается между наукой и журналистикой. Прежде это было своевременно, а теперь - нелепо. Да уж и возраст не тот. В общем, можно сказать, "его пример - другим наука": вот что выходит, когда ученый пускается в журналистику, а потом опять пробует вернуться к науке… Читали ли Вы последний номер Bulletin de la Soc. Ling.? Впечатление прямо таки жуткое. От французской лингвистики ничего не осталось. Meillet, слепой и разбитый параличем - единственный грамотный. Все прочие (за исключением иностранца Sommerfelt'а) просто никуда не годятся. Не умеют отличить важного от неважного, не имеют никакого кругозора, а под час проявляют такое невежество, что просто руками разводишь. Посмотрите напр. на Соважо! Он серьезно думает, что в русском языке нет грамматического рода, и пишет об этом как о всем известной истине! Редактор Жюль Блох тоже нелучше: рецензию на словарь лопарского языка поместил в отделе не угрофиннском, а "алтайском" (а Соважо, читавший корректуру, не сморгнул)! Нечего сказать, компания! - Впрочем, хорошие лингвисты во Франции еще есть (Vendryes, Benveniste, кое кто из романистов), но характерно, что они в Bulletin не пишут.
[21 февр. 1935]
Больше всего он говорит об определении и употреблении термина фонемы у Leonard'а Bloomfield'а (моего товарища по Лейпцигу). Между тем, я, признаться, так и не одолел книгу Блумфильда (Language) - всё таки трудно читать, не зная языка, и справляясь в словаре о каждом третьем слове.
[17 мая 1935]
С Бюлером подробно обсуждал в течение 2-х часов свою классификацию противупоставлений и еще раз убедился в том, что от философов и психологов помощи можно получить чрезвычайно мало.
[20 дек. 1935]
Мысли, изложенные в Вашей статье о Пастернаке очень ценны, и жалко, что они недостаточно разработаны. Но никак не могу одобрить сопоставления П. с Маяковским: всё таки П. помоему звезда десятой величины и эпигон. Ваша статья о гуситской поэзии во всех отношениях превосходна. На пять с крестом.
[25 мая 1936]
В общем, жалко, что о "песнях западных славян" нельзя высказать правду, - а именно, что это одно из самых слабых и халтурных произведений Пушкина.
[20 сент. 1937]
