а вот и новые "Битцевский парк" с "Деловым центром"

[mitrius]

...из-за которых переименовывали старые: проект названия новых станций. Что называется, "для кого расцвела, для кого развЕлась".

Метро "Фонвизинская" -- это я, считаю, шаг в верном направлении ("Кантемировская" не считается :))*) В Питере есть "Ломоносовская". Теперь надо "Державинскую" в Казани. А в Нижнем станцию "Имени Василия Львовича Пушкина" с херами и покоями надписью на стене: "Примите нас под свой покров, питомцы волжских берегов".

(*)В детстве я, кстати, серьёзно думал, что "Кантемировская" в честь Кантемира, а "Полежаевская" в честь А. И. Полежаева, и удивлялся просвещенности моссовета.

Comments

[(Anonymous)]

Отрывок из книги "Пасха Красная".
...Руководящую должность на строительстве метро занимал в те годы большевик Василий Полежаев. Это его именем была названа станция Полежаевская, где в вестибюле стоит его бюст. Мария Никитична избегает ездить через эту станцию, объясняя: “Не могу я видеть бюст Полежаева. Он же наше село разорил! А село наше Астапово было богатое - триста дворов, два храма было, и собирались открыть монастырь. Боголюбивой была моя родина! И вот о чем плачу и чему дивлюсь - в революцию, конечно, все пострадали, но деревни поодаль все же уцелели. А от Астапово осталось лишь тридцать дворов”. К великому несчастью для Астапово именно здесь умер Лев Толстой. В память своего учителя-ересиарха толстовцы устроили здесь коммуну, чтобы “развивать” народ, отвращая его от Церкви и внушая презрение к “попам”. Правда, за толстовцами пошли лишь местные “гультяи” - народ пьющий, пропащий, но обретший в революцию большую власть.
Мария Никитична рассказывала: “Полежаев еще до революции перестал ходить в церковь и начал пить. А пришла революция - настал его час. Достал оружие и начал грабить с дружками. Подъедут пьяные к избе на телеге, все выгребут, самогона потребуют и начинают тут же гулять. У Васьки дружок был больной венерической болезнью, многих он заразил, а потом повесился. У нас все боялись их, как разбойников, а власти назвали их “комсомол”. “Мы власть на местах”, - объявил Васька, и с тех пор уже страха не знал. Своего родного дядю ограбил и выгнал без одежды с семьей на мороз. У них ребеночек был пятимесячный, и он от стужи насмерть замерз. Я два класса всего окончила. Дальше Васька учиться не дал. Пришел в школу и потребовал исключить всех, кто не поет “интернационал”. Слово “интернационал” нашей рассказчице не выговорить, а уж эту страшную песню она, как многие дети, боялась петь. Ну, каково православному ребенку запеть: “Вставай, проклятьем заклейменный”? Ясно ведь, кто заклеймен проклятьем. И ее, как и других детей, страшившихся петь про “проклятого”, исключили из школы.
Мария Никитична продолжает рассказ: “Уж как меня учительница защищала: “Оставьте ее. Она способная”. А Васька ни в какую: “Она просфорки с теткой печет”. Это правда. Я помогала тете печь просфоры для храма, но и храму пришел конец. Был у нас очень хороший батюшка, о. Александр Спешнев. Всю жизнь с нами прожил - крестил, венчал, отпевал. Полсела - его духовные дети, и мы, как родного, любили его. Васька сразу сказал батюшке: “Я убью тебя”. Сперва скирды и амбар сжег у батюшки, а потом ночами стал дом поджигать. Такую нам жизнь Полежаев устроил, что батюшка скрылся в Москву к детям и работал бухгалтером в Расторгуево. И мы побежали из села, кто куда. Много наших в Москву убежало. Глянь, и Васька прибыл сюда: “От меня не уйдешь! А попа разыщу и убью”. Сперва он смурной был и жил в подвале. И вдруг стал начальником в Метрострое и даже министром потом. Наши астаповские передавали, что перед Москвой он многих ограбил и два пуда золота добыл грабежом. В Москве отдал золото кому надо и на золоте к власти взлетел. Квартиру трехкомнатную получил на Солянке и персональный автомобиль. Все имеет, а все лютует. И до того долютовался, что свои же рабочие убили его. Но сперва он убил нашего батюшку. Искал он о. Александра долго, и через органы все же нашел. Приехал с комсомольцами к нему в Расторгуево и говорит: “Ты меня, поп, водою крестил. Теперь я тебя окрещу”. Морозы тогда стояли страшные, и придумал он для батюшки лютую казнь - поставили во дворе большую бочку с водою и стали батюшку туда окунать. А как наш старенький батюшка льдом покрылся, отнесли его в дом к горячей печке. А когда он очнулся и застонал от боли, снова в бочку его понесли. Три дня так пытали - то в бочку, то к печке, пока не замучили насмерть его. Упокой, Господи, нашего батюшку-мученика Александра! А вы не знаете, бюст Полежаева в метро все еще стоит?”.

Вот в чью честь названа станция "Полежаевская"

[mitrius.livejournal.com]

Из этого текста как бы следует, что Василий Дементьевич достал оружие и начал грабить с дружками в восемь лет, а перестал ходить в церковь и начал пить и того раньше. Он 1909 года рождения. Про то, что в конце легенды -- как его убили рабочие, -- достоверно настолько же. После этого и то, что в середине, нуждается в проверке по независимым источникам.