Головы и головы
Sep. 28th, 2008 07:20 pmКак известно, цареубийц судило Особое присутствие Правительствующего Сената. Особое оно, в частности, потому, что кроме сенаторов туда включались сословные представители. От дворянства -- предводители, от купечества -- городские головы и от условного крестьянства -- волостные старшины.
Так вот, после обоих 1 марта -- когда Александра II убили и когда Ульянов на Александра III покушался -- в ОППС включались в качестве единственного представителя купечества московские городские головы. Ну, вроде Питер -- город дворянский, а Москва -- купеческий, логично.
Таким образом, под приговором Желябову, Перовской и Ко подпись поставил московский голова С. М. Третьяков, один из братьев-основателей известной галереи. Что никак вроде на его посмертную репутацию при соввласти не повлияло. А брата Ленина осудил на смерть Н. А. Алексеев. Он основал психбольницу своего имени, а потом сам был убит -- как раз душевнобольным, в здании городской думы. Потом из городской думы сделали музей младшего Ульянова, а психбольницу в 1922 году переименовали в честь Кащенко.
Так вот, после обоих 1 марта -- когда Александра II убили и когда Ульянов на Александра III покушался -- в ОППС включались в качестве единственного представителя купечества московские городские головы. Ну, вроде Питер -- город дворянский, а Москва -- купеческий, логично.
Таким образом, под приговором Желябову, Перовской и Ко подпись поставил московский голова С. М. Третьяков, один из братьев-основателей известной галереи. Что никак вроде на его посмертную репутацию при соввласти не повлияло. А брата Ленина осудил на смерть Н. А. Алексеев. Он основал психбольницу своего имени, а потом сам был убит -- как раз душевнобольным, в здании городской думы. Потом из городской думы сделали музей младшего Ульянова, а психбольницу в 1922 году переименовали в честь Кащенко.
no subject
Date: 2008-10-01 11:57 am (UTC)вот интересный угол зрения! например, так: "взгляд головы, упавшей с плеч".
no subject
Date: 2008-10-04 12:13 pm (UTC)Грязной рукой,
Как на бал завита, нарумянена,
Я на пике взвилась над толпой
Хмельным тирсом...
Неслась вакханалия.
Пел в священном безумьи народ...
И, казалось, на бале в Версале я -
Плавный танец кружит и несет...
Точно пламя гудели напевы.
И тюремною узкою лестницей
В башню Тампля к окну Королевы
Поднялась я народною вестницей.