о молодости, зрелости и старости
Oct. 31st, 2003 10:18 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mitriusПисьмо Трубецкого Якобсону, 25 января 1935. Гениальное письмо.
Действительно, я очень сердился на Ваше долгое молчание. Не настолько уж Вы заняты, чтобы не урвать минутку на открытку. Если фонология Вас просто перестала интересовать, то надо ликвидировать Arbeitsgemeinschaft, - но хотя бы для одного этого необходимо списаться. Мне будет невыразимо грустно и досадно, если вы дадите "среде" засосать Вас, уйдете от международной лингвистической проблематики в провинциальную кружковщину и разменяетесь на полемику с "партией Вейнгарта" и т. под. мелочи. Журналистика имеет известные притягательные стороны, которые, однако, при ближайшем рассмотрении оказываются мишурой. "Связь с живой действительностью" на самом деле подменена скольжением по поверхности жизни; "многогранность" подменена безгранностью, т.е. духовной пустотой. Бытовая богема, связанная с журналистикой, ведет к умственной богеме и убивает научную мысль. У Вас всегда была тяга к богеме. В молодом возрасте это безопасно. Но рано или поздно наступает возраст, когда надо "остепениться". Вы пишете что у Вас нет новых на-учных мыслей, что вы иссякли, что Вам необходимо "измена теме". И под этим предлогом вы уходите в интересы "Слова и словесности", в журналистику, в общение с богемой чешских литераторов, в борьбу чешских группировок и прочую ерунду. А я думаю, это именно это Вам и мешает научно творить. В Вашу научную бесплодность я не верю. Полагаю, что mutatis mutandis у Вас происходит то же самое, что у меня: переход от чересчур затянувшейся умственной молодости к умственной зрелости. Зрелость не есть еще старость и не знаменует собой бесплодия. Зрелые люди не только не перестают творить, но, наоборот, создают самое ценное из всего того, что оставят потомству. Только творят они иначе, чем молодые. К этому новому методу творчества сначала трудно привыкнуть. Сначала кажется, что вообще больше ничего нет, всё кончилось. Перерыв, хотя бы и короткий, пугает, вызывает опасения. Это - от непривычки. На самом деле беспокоиться нечего: будете творить, - только иначе, чем прежде. Подсознательно Вас беспокоит именно то, что будет не то же, чтo прежде. Но, уверяю Вас, это - не страшно. Что проиграется на блеске и эффективности, выиграется на солидности конструкций. Вспомните, как мы с Вами творили до сих пор. Печатный станок за нами не поспевал: каждая наша работа выходила из печати уже устаревшей (по крайней мере, для нас самих). Одна конструкция сменялась другою. Это - типично молодое творчество. Теперь, вероятно, этого уже больше не будет. За то будет прочно, не придется так часто перестраивать. Вместо эффектного творческого фонтана, плавно текущий, но всё же мощный и широкий поток. Сначала - обидно. Кажется: чтo же это? неужели молодость прошла, и началась старость? Но в том то и дело, что кроме молодости и старости есть еще зрелость, кроме фонтана и стоячей воды есть еще ровно и плавно текущий поток. В эту мысль надо вжиться, и тогда будет всё хорошо. А вот если не вжиться и начать бунтовать, - вот тогда может стать плохо. Если Вы под предлогом прекращения Вашего научного творчества уйдете в чешскую журналистику, то очень скоро действительно обездаритесь, опуститесь и морально разложитесь. Попытки увековечить молодость - бессмысленны. Переход от молодости к зрелости есть закон природы, как смена дня и ночи или лета и зимы. Каждая стадия человеческой жизни имеет свои плюсы и минусы. Зрелость не хуже молодости. А главное дело, - быть самим собой. Нет ничего хуже, как молодиться или стариться. Надо быть таким, каковым свойственно данному возрасту, точнее, данной стадии развития. Над Мукаржовским смеются, что он изменился с тех пор, как стал экстраординариусом. А, в сущности, он прав. Профессор есть профессор, зрелый человек есть зрелый человек, и нечего ему мальчишествовать и продолжать жить жизнью литературной богемы, в которой он провел свои приватдоцентские годы (только почивать на лаврах он конечно не должен!).
Всю эту длинную рацею я написал Вам потому, что в Вашем последнем письме почувствовал обертоны, знакомые мне по собственному опыту. Впрочем, м.б. я и ошибаюсь.
Неволить Вас и принуждать писать русскую фонологию я не буду, - хотя Вы меня в свое время принудили работать над морфонологией в самый отчаянно неврастенический переломный период моей жизни. Полагаю, однако, что слишком откладывать нельзя просто по техническим соображениям. Кроме того, "измена теме" может деморализовать, если продлится слишком долго. М.б., Вам только кажется, что Вы не в состоянии сейчас писать русскую фонологию? Это бывает: страшно не хочется, всячески отлыниваешь, а потом, как сядешь писать, так только вначале немножко трудно, а дальше всё легче и легче, и в конце концов выходит очень хорошо. Мне лично лучше всего удавались именно те работы, писание которых вызывало во мне почти непреодолимое отвращение.
<…>
Прочел также Шкловского ("Чулк.[ов] и Левш.[ин]"). Есть кое что интересное, но в общем впечатление разложения. Шкловский всегда как то болтается между наукой и журналистикой. Прежде это было своевременно, а теперь - нелепо. Да уж и возраст не тот. В общем, можно сказать, "его пример - другим наука": вот что выходит, когда ученый пускается в журналистику, а потом опять пробует вернуться к науке…
[25 янв. 1935]
Действительно, я очень сердился на Ваше долгое молчание. Не настолько уж Вы заняты, чтобы не урвать минутку на открытку. Если фонология Вас просто перестала интересовать, то надо ликвидировать Arbeitsgemeinschaft, - но хотя бы для одного этого необходимо списаться. Мне будет невыразимо грустно и досадно, если вы дадите "среде" засосать Вас, уйдете от международной лингвистической проблематики в провинциальную кружковщину и разменяетесь на полемику с "партией Вейнгарта" и т. под. мелочи. Журналистика имеет известные притягательные стороны, которые, однако, при ближайшем рассмотрении оказываются мишурой. "Связь с живой действительностью" на самом деле подменена скольжением по поверхности жизни; "многогранность" подменена безгранностью, т.е. духовной пустотой. Бытовая богема, связанная с журналистикой, ведет к умственной богеме и убивает научную мысль. У Вас всегда была тяга к богеме. В молодом возрасте это безопасно. Но рано или поздно наступает возраст, когда надо "остепениться". Вы пишете что у Вас нет новых на-учных мыслей, что вы иссякли, что Вам необходимо "измена теме". И под этим предлогом вы уходите в интересы "Слова и словесности", в журналистику, в общение с богемой чешских литераторов, в борьбу чешских группировок и прочую ерунду. А я думаю, это именно это Вам и мешает научно творить. В Вашу научную бесплодность я не верю. Полагаю, что mutatis mutandis у Вас происходит то же самое, что у меня: переход от чересчур затянувшейся умственной молодости к умственной зрелости. Зрелость не есть еще старость и не знаменует собой бесплодия. Зрелые люди не только не перестают творить, но, наоборот, создают самое ценное из всего того, что оставят потомству. Только творят они иначе, чем молодые. К этому новому методу творчества сначала трудно привыкнуть. Сначала кажется, что вообще больше ничего нет, всё кончилось. Перерыв, хотя бы и короткий, пугает, вызывает опасения. Это - от непривычки. На самом деле беспокоиться нечего: будете творить, - только иначе, чем прежде. Подсознательно Вас беспокоит именно то, что будет не то же, чтo прежде. Но, уверяю Вас, это - не страшно. Что проиграется на блеске и эффективности, выиграется на солидности конструкций. Вспомните, как мы с Вами творили до сих пор. Печатный станок за нами не поспевал: каждая наша работа выходила из печати уже устаревшей (по крайней мере, для нас самих). Одна конструкция сменялась другою. Это - типично молодое творчество. Теперь, вероятно, этого уже больше не будет. За то будет прочно, не придется так часто перестраивать. Вместо эффектного творческого фонтана, плавно текущий, но всё же мощный и широкий поток. Сначала - обидно. Кажется: чтo же это? неужели молодость прошла, и началась старость? Но в том то и дело, что кроме молодости и старости есть еще зрелость, кроме фонтана и стоячей воды есть еще ровно и плавно текущий поток. В эту мысль надо вжиться, и тогда будет всё хорошо. А вот если не вжиться и начать бунтовать, - вот тогда может стать плохо. Если Вы под предлогом прекращения Вашего научного творчества уйдете в чешскую журналистику, то очень скоро действительно обездаритесь, опуститесь и морально разложитесь. Попытки увековечить молодость - бессмысленны. Переход от молодости к зрелости есть закон природы, как смена дня и ночи или лета и зимы. Каждая стадия человеческой жизни имеет свои плюсы и минусы. Зрелость не хуже молодости. А главное дело, - быть самим собой. Нет ничего хуже, как молодиться или стариться. Надо быть таким, каковым свойственно данному возрасту, точнее, данной стадии развития. Над Мукаржовским смеются, что он изменился с тех пор, как стал экстраординариусом. А, в сущности, он прав. Профессор есть профессор, зрелый человек есть зрелый человек, и нечего ему мальчишествовать и продолжать жить жизнью литературной богемы, в которой он провел свои приватдоцентские годы (только почивать на лаврах он конечно не должен!).
Всю эту длинную рацею я написал Вам потому, что в Вашем последнем письме почувствовал обертоны, знакомые мне по собственному опыту. Впрочем, м.б. я и ошибаюсь.
Неволить Вас и принуждать писать русскую фонологию я не буду, - хотя Вы меня в свое время принудили работать над морфонологией в самый отчаянно неврастенический переломный период моей жизни. Полагаю, однако, что слишком откладывать нельзя просто по техническим соображениям. Кроме того, "измена теме" может деморализовать, если продлится слишком долго. М.б., Вам только кажется, что Вы не в состоянии сейчас писать русскую фонологию? Это бывает: страшно не хочется, всячески отлыниваешь, а потом, как сядешь писать, так только вначале немножко трудно, а дальше всё легче и легче, и в конце концов выходит очень хорошо. Мне лично лучше всего удавались именно те работы, писание которых вызывало во мне почти непреодолимое отвращение.
<…>
Прочел также Шкловского ("Чулк.[ов] и Левш.[ин]"). Есть кое что интересное, но в общем впечатление разложения. Шкловский всегда как то болтается между наукой и журналистикой. Прежде это было своевременно, а теперь - нелепо. Да уж и возраст не тот. В общем, можно сказать, "его пример - другим наука": вот что выходит, когда ученый пускается в журналистику, а потом опять пробует вернуться к науке…
[25 янв. 1935]
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
А где это опубликовано?
no subject
Date: 2003-11-01 12:08 am (UTC)Скоро выйдет и русская версия у Кошелева. (там будут переведены только комментарии Якобсона, собственно, ибо текст писем в указанном издании дан по-русски).