mitrius | на языке чужом, коего механические формы давно готовы и всем известны

В "Песнях западных славян" Пушкин обширно цитирует Мериме -- письмо Соболевскому с саморазоблачением и заметку о вымышленном славянском гусляре.

В академическом ПСС 1937-1949 эти фрагменты переведены на русский и "отредактированы Б. В. Томашевским". В дальнейшем из академического издания, ставшего "советской Вульгатой" (с) Проскурин, эти переводы перепечатывались во всех советских изданиях Пушкина.

Мериме пишет:

Je dois dire à sa louange qu'il aurait pu emporter également ma bourse et une montre d'or qui valaient dix fois plus que les pistolets, qu'il m'avait pris.

Перевод:

Я должен добавить к его чести, что он мог равным образом унести и мой кошелек и золотые часы, которые были раз в десять дороже, чем взятые им пистолеты.

По-русски как бы очевидно, что в десять раз были дороже часы (о кошельке не говорят, что он дорог, разве что он шитый золотом, чего в виду не имеется). В оригинале, где montre -- существительное единственного числа, а valaient -- глагол множественного, возможна только трактовка "содержимое кошелька плюс часы".

Оригинал:

Il a donné le texte et la traduction de la complainte de la femme de Hassan Aga qui est réellement illyrique

Перевод:

Там я нашел текст и перевод чисто иллирийской заплачки жены Ассана-Аги.

Réellement по контексту значит не "чисто" и не "верно передающий дух нации", а "действительно иллирийский" -- в отличие от остального, которое я, Мериме, сфальсифицировал.

То ли Томашевский (человек тонкий, умный, не нам чета, автор книги "Пушкин и Франция" итп) не понимал написанного, то ли я не понимаю уже русского языка 1930-х годов. Может быть, тогда по-русски и кошельки стоили, и заплачки бывали чисто (а не конкретно) иллирийские в смысле подлинные. Вероятнее второе; не смею предполагать первого.