mitrius | Повесть о Харитоне Белоулине

Повесть о купце Харитоне Белоулине ввел в научный оборот известный историк и писатель Д. Н. Альшиц, вероятный автор фальсифицированного окончания Десятой главы Евгения Онегина.

Первооткрыватель пишет о сей повести следующее (там же, по ссылке, и текст; вроде бы правильный церковнослав, на мой первый взгляд):

К той же переломной для русского купечества эпохе (об этом ниже) Ивана Грозного относится, как известно, и созданный Лермонтовым образ купца Степана Калашникова — смело, не жалея живота своего, говорившего слова суровой правды в лицо Ивану Грозному. Интерес этого образа усиливается тем, что, как выяснилось, у лермонтовского купца Калашникова есть прототип. <...> Так же, как Степан Калашников, Харитон Белоулин говорит в лицо Ивану Грозному на площади, при всем «честном народе» гневные слова обличения его жестокости, и так же гибнет под топором палача.
<...>
Краткая эта повесть обладает несомненными художественными достоинствами. С первых же строк видна ее близость к народной сказовой манере:<...> Язык повести лаконичен и ярок, а отдельные места достигают большой художественной силы, как, например, в описании крови, залившей землю: «павшая кровь, где пав… светляся и играя красно вельми, яко жива вопия и не отмываяся».

У нас нет прямых данных, чтобы утверждать, что М. Ю. Лермонтов знал повесть про царя Ивана Васильевича и купца Харитона Белоулина. Тем не менее такое предположение весьма вероятно <...> При всех условиях, близость «Песни про купца Калашникова…» и древнерусской повести про купца Харитона Белоулина не подлежит сомнению… Купец Харитон Белоулин многим отличается от купца Степана Калашникова. Но есть между ними и общее — оба они могучие силачи из народа, с которыми не справиться царским слугам, оба они погибли после того, как говорили в глаза царю прямые речи, оба они подняли голос против насилия и произвола. В обоих случаях этот голос раздался не из среды боярско-княжеской оппозиции, из которой его слыхали не раз, а снизу, из посадской среды
<..> Сегодня, в наше время, противостояние свободного рынка и регулируемой экономики происходит, естественно, в других условиях и в других масштабах. Отличий от тех далеких времен много. Нет, слава Богу, Ивана Грозного с его опричниной (по крайней мере, сегодня). Но нет и Харитона Белоулина. Нет Степана Калашникова. Появятся ли такие богатыри правды и совести в нынешнем «рыночном» стане?

Кхм. Чует душа моя тут фальшак, но доказать не может.