![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сейф и Шибль
Распространена лингвистическая басня, что в каком-то языке каких-нибудь эскимосов есть чуть ли не 666 слов для обозначения снега, в то время как... Её, кажется, неоднократно и опровергали, но корни у неё давние. Карамзин, человек с удивительным лингвистическим чутьем (помимо создания, "вслух говоря", нашего языка, он был и недурным индоевропеистом и этимологом, и рукописи читал лучше мусиных и малиновских), в статье "Что нужно автору", 1795 года, пишет:
В следующем же предложении у нас прямо-таки Avoid Synonyms Principle, привет советской стилистике и Эроноффу:
Истинное богатство языка состоит не во множестве звуков, не во множестве слов, но в числе мыслей, выражаемых оным. Богатый язык тот, в котором вы найдете слова не только для изъяснения их различий, их оттенок, большей или меньшей силы, простоты и сложности. Иначе он беден; беден со всеми миллионами слов своих. Какая польза, что в арабском языке некоторые телесные вещи, например меч и лев, имеют пятьсот имен, когда он не выражает никаких тонких нравственных понятий и чувств?
В следующем же предложении у нас прямо-таки Avoid Synonyms Principle, привет советской стилистике и Эроноффу:
В языке, обогащенном умными авторами, в языке выработанном не может быть синонимов; всегда имеют они между собою некоторое тонкое различие, известное тем писателям, которые владеют духом языка, сами размышляют, сами чувствуют, а не попугаями других бывают.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Правда, возникает другая сложность: у него слишком много одинаковых слов с разными оттенками - напр., logos.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
muohta (вообще), skávli (глубокий), šalka (сбитый в снежок), ceavvi (весенний наст), vahca (свежевыпавший), jassa (принесённый на одежде или обуви в дом), šeaŋaš (крупный, градообразный), cuoŋu (наст, корка), soavli (раксисший снег), soarrečáhci (раскисший снег весной) и т. п.
no subject
no subject
разница в значениях, ну как по-русски между деньгами, баблом, баблецом, бумагой, авансом, получкой и откатом; как это объяснить аборигену Свальбарда?
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
"Вопреки распространенному мнению, эскимосы имеют не больше слов для обозначения снега, чем носители английского. Они отнюдь не пользуются четырьмястами слов для обозначения снега, как порой пишут; этих слов ни двести, ни сто, ни сорок восемь, ни даже девять. Один из словарей приводит всего лишь два таких слова. Скрупулезно подсчитывая, эксперты могут насчитать где-то около дюжины, но по таким меркам английский не намного уступает, поскольку в нем имеются: snow 'снег', sleet 'снежная крупа', slush 'мокрый снег', hail 'град', hardpack 'наст', powder 'пороша', blizzard 'метель', avalanche 'лавина', dusting 'поземка' или такой неологизм Брюса Шоглера, метеоролога из Бостонской телепрограммы, как snizzling 'снегопакость'.
Тогда откуда же пошел этот миф? Во всяком случае, его автор отнюдь не тот, кто и в самом деле штудировал эскимосско-алеутскую семью полисинтетических языков, на которых говорят аборигены от Сибири до Гренландии. Антрополог Лора Мартин документально зафиксировала, что эта легенда родилась в городском кабинете, становясь все более впечатляющей с каждым пересказом. В 1911 г. Боас как-то случайно обмолвился, что эскимосы имеют четыре не связанных между собой корня слов для обозначения снега. Уорф приукрасил этот рассказ, упомянув уже цифру семь и намекнув, что можно насчитать и больше. Его статья широко разошлась по разным изданиям, потом стала цитироваться в учебниках и популярных книжках по языкознанию, что привело к невероятному раздуванию первоначально упомянутых цифр в книгах, статьях и газетных колонках "Удивительное рядом".
Лингвист Джеффри Паллам <...> в своем эссе "Великая мистификация эскимосского словаря", рассуждает о том, почему эту байку без малейших сомнений подхватили: "Приписанная эскимосам языковая экстравагантность очень удачно совпала с многими другими аспектами их полисинтетической извращенности: потирание носами при встрече; предоставление жен в пользование гостям; употребление в пищу сырого тюленьего жира; оставление стариков на съедение белым медведям". Такова ирония судьбы. Лингвистическая относительность родилась в научной школе Боаса как часть кампании, демонстрирующей, что бесписьменные культуры имеют такое же сложное и глубокое строение, как и культуры народов Европы. Но вымыслы, якобы расширяющие пределы мышления, притягательны тем, что на другие культуры можно посмотреть свысока и трактовать их психологию как малопонятную и экзотическую по сравнению с нашей собственной. Как отмечает Паллам, "Вот что, помимо всего прочего, угнетает в связи с такой легкомысленной передачей фактов и созданием лживых утверждений: даже если бы в некоторых северных языках и существовало большое число корней, для обозначения различных типов снега, то это явление, объективно говоря, не представляло бы научного интереса; это был бы вполне рядовой и не примечательный факт. Конезаводчики имеют многочисленные термины для пород, размеров и возрастов лошадей; ботаники - десятки названий для описания форм листа; дизайнеры интерьеров различают множество оттенков лилового цвета; полиграфисты пользуются десятками названий различных шрифтов (Гарамонд, Гельветика, Таймс Роман и т.д.), что вполне естественно... Разве кому-нибудь пришло бы в голову написать о полиграфистах всю ту белиберду, которую нам приходится читать об эскимосах в плохих учебниках по языкознанию? Возьмем наугад один из таких учебников, в котором вполне серьезно утверждается: "Совершенно очевидно, что в культуре эскимосов...снег занимает чрезвычайно важное место, а это влечет за собой разделение той концептуальной сферы, которая соотносится с одним словом и с одним понятием английского языка, на несколько различных классов". Представьте себе, что вы читаете: "Совершенно очевидно, что в культуре полиграфистов... шрифты занимают чрезвычайно важное место, а это влечет за собой разделение той концептуальной сферы, которая соотносится с одним словом и с одним понятием в среде не-полиграфистов, на несколько различных классов". Неимоверно скучно, даже будь это истиной. Лишь связь этого утверждения с теми легендарными охотниками, пожирателями тюленьего жира, обитателями вечных льдов, отдающими своих жен гостям, может вызвать толику нашего интереса к подобным банальностям".
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Арабисты, кстати, любят похваляться количеством слов для "финика".
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject