Два флага

[mitrius]

Потрясающая параллель в редком размере (Ам6м):

Адамович, "Когда мы в Россию вернемся..." (до 1936)

Когда мы... довольно, довольно. Он болен, измучен и наг.
Над нами трехцветным позором полощется нищенский флаг,
И слишком здесь пахнет эфиром, и душно, и слишком тепло.
Когда мы в Россию вернемся... но снегом ее замело.

Пора собираться. Светает. Пора бы и двигаться в путь.
Две медных монеты на веки. Скрещенные руки на грудь.

А вот Михалков, "Я хочу домой" (1947) (в журнале sinistrorsum):

Минута бежит за минутой, за днями недели текут.
Пять лет, как в английских приютах советские дети живут!
Как нищих, детей одевают, не досыта дети едят,
По капле им в души вливают разведкой проверенный яд.
Над ними чужой и надменный британский полощется флаг.
Встречая английских военных, они говорят: "Гутен таг!"

В колледжах взращенные звери! Чудовища в масках людей!
Откройте приютские двери – верните советских детей!

Цитируемый sinistrorsum фрагмент кончается строкой:

Советский ребенок имеет великую Родину-мать!

Вероятность случайного совпадения (не только слов, но и мотива возвращения на Родину) мне кажется такой маленькой, что я совершенно уверен: Михалкову после окончания войны кто-то (скажем, Эренбург) привез из Парижа сборник Адамовича, и гимнограф простодушно вдохновился, сочтя, что "советские люди этого никогда не прочтут" (это на него очень похоже).

Дополнение. -- возвращение на родину входит в семантический ореол амфибрахия (от "Гренадеров"; ср. у Эренбурга и позже -- у Седаковой). Но флаг, кажется, все равно потибрен.

Comments

Re: сколько львы живут

[oldodik.livejournal.com]

Ну, Ходасевич много чего писал. Меня очень позабавила его рецензия на Зощенку. Читать Зощенку как подборку милицейских протоколов - это надо уметь.

А с Маяком всё очень непросто, в отличие от Михалкова. В конце концов - один-то застрелился, а другой написал три штуки разных гимнов и помер в совершенно неприличном возрасте.

[mitrius.livejournal.com]

Ходасевич, собственно, оговорился, что о художественной стороне специально говорить не будет (хотя сразу признаёт, что "дарование Зощенки незаурядное"). Его именно интересовало это как сигнал с Марса -- как там теперь живут уважаемые граждане, с пониманием того, что гротеск этот, конечно, гротеск, но только до известной степени. Люди живут в полной изоляции, даже бывшей жене пишут в Ленинград с чужого имени, чтобы ей не навредить, знакомый, находящийся в Париже с легальной поездкой (Бама Эфрос), встретив Ходасевича в книжном магазине, делает вид, что его не знает, жизнь "там" меняется стремительно и неизвестно куда. При такой жизни каждый клочок бумаги с родины будешь изучать, как письмо в бутылке и "человеческий документ". (Притом 90% проплывающих мимо бутылок -- это послания не живых людей, а письма от пионерской ячейки комсомолу будущего).

[oldodik.livejournal.com]

В общем да. Хотя, конечно, сюжеты Зощенкиных рассказов - тоже тот еще документ. Жолковский довольно элегантно показал, что они, в свою очередь, процентов на 80 - проекция собственных фобий Зощенки. Хотя, конечно, современники, тем паче эмигрировавшие, этого знать были не обязаны;))

[mitrius.livejournal.com]

Разумеется. И Полтава как место рождения мистификация, и "письма читателей" heavily edited, и т. п., ну это ma_k может больше рассказать. Конечно, Зощенко не меньший мистификатор и творец собственного образа, чем Кузмин, Клюев, Есенин или Ахматова.