mitrius | искаж. рус.

К 1930-м годам, когда закончилась формовка советского читателя, весь иноязычный текст надо было обязательно переводить под строкой. В книге Волошинова "Марксизм и философия языка", 1929 г., ещё обильно цитируется Соссюр по-французски (Алпатов специально отмечает, что пока так было можно). Дальше всякие "так (лат.)" и "здравствуйте (искаж. фр.)" пошли потоком. В немногих академических изданиях "перевод иноязычных слов и выражений" выносился в конец, а текст сносками не уродовался (кто-то, кажется, Аверинцев, позже говорил именно о болезненном впечатлении от таких сносок).

Но вообще степень свободы могла быть разной. Видал я книгу, где даже veto переводилось как "Вето (лат.)". С другой стороны, в большинстве книг не переводились имена собственные (пусть даже орфографически необычные, типа большинства французских), слова, совпадающие с русскими типа того же "вето", чудом державшиеся условные обозначения вроде тех же passim и ibid., наконец, иногда, что характерно, имена собственные с предлогами. Так, в гаспаровской антологии 1993 года не переведено название стихотворения Шершеневича "A Claire", а название стихотворения Ходасевича "An Mariechen" не переводилось ни в каком издании вроде бы. Хотя что такое "à" и "an" -- информация не более тривиальная, чем что такое "table" и "Tisch". Правда, это уже после перестройки, так что пример не вполне чистый.

Но практически никогда не указывалось, как комментируемое читается вслух. Что не очень логично: неужели советский человек был должен владеть правилами чтения на всех языках, но не самими языками? Счастливым исключением была знаменитая детская четырехтомная антология с гравюрами ок. 1965 г. (там, где до фига Пастернака и Цветаевой, а о Пастернаке статья Чуковского), где в сносках растолковывалось для пожелавших почитать А. К. Толстого вслух детишек: "Фортген вер унгебюрлих // Филляйхт истс нихт зо шлим".

Кстати, всё записываемое у классиков кириллицей автоматически считалось в сносках "искаж." Не только "пуркуа ву туше", но и вполне правильные слова и сочетания, как, например, у Мятлева.

Сейчас эти сноски пригодились. Недавно у меня в ЖЖ обсуждались "аудиокниги", появление которых пророчили десятки антиутопий: оказывается, там у Герцена вся его макароника бестрепетно меняется на переводы из сносок (действительно, как же иначе). Хотя еще в советское время Смоктуновский, читая по телевидению ЕО, начал его, как положено, с эпиграфа: Pétri de vanité il avait encore plus de cette espèce d'orgueil и т. п.