mitrius | Два вопроса об эмиграции/оппозиции

Про эмигрантов от большевизма и нацизма известно. Про литературу в стол, сопротивление – известно.

А была ли литературная эмиграция от муссолиниевского фашизма?

Кажется, под ним подписались или с ним смирились все – не только первые ученики д'Аннунцио и Маринетти, но и Кроче, и Прац, и Пиранделло, и все оказавшиеся там российские эмигранты – от синьора Венчеслао Иванова до «Курбан Саида». Или там всё же были несогласные, кроме разных Грамши-Тольятти, которым в условиях Коминтерна деваться было некуда?

А второй вопрос пришёл мне в голову в Русском музее на выставке «Герои и злодеи российской истории». (Это где экскурсоводша в зале с картинами на древнерусскую тему говорила школьникам: «Вот Нестор, когда написал летопись, все свои старые летописи после этого сжёг, так как историю пишут победители. Если будете историками, поменьше доверяйте летописям!» Хотелось кинуть в неё чем-нибудь тяжёлым).

Вопрос такой. Вот большевики с первых дней советской власти рисовали ленина на трибуне, троцкого на фронте, заседания совнаркома, ленина в гробу среди врагов народа и пальм и т. п. со всеми остановками до Налбандяна включительно. Понятно, что у белых и в эмиграции меньше было соцзаказа на агитацию, средств и т. п. Но в эмигрантской литературе был же устойчивый политический сектор, от Савина с Туроверовым до генерала Краснова с «Дозоровым» (Несмеловым-фашистом). Существовала ли как явление белая и эмигрантская политическая живопись (не плакат и не газетная карикатура, это-то хорошо известно)? Типа «генерал Харьков освобождает большевицкие застенки», «гибель Корнилова», «Царь в Тобольске», «ветераны РОВС на Елисейских полях» и т. п.? А может быть, и не белая, а та же троцкистская или эсеровская, например? Или свободный художник на такое холст-масло-время переводить не будет, а агитационная выгода мизерная? «Интересно же».